2016-9-17 18:33 |
Я всегда знала, что когда-нибудь напишу эту статью. Не уверена, что она получится самой лучшей. Но точно самой личной, и, возможно, для кого-то полезной. Девочка «на пять с плюсом» История моей анорексии очень стандартна.
Это в принципе, достаточно типовая болезнь, и если в одном месте собираются бывшие анорексики, то удивлять им друг друга нечем. Мне было 14. Во всех смыслах благополучный ребенок: отлично училась, играла на фортепиано, пела в хоре, побеждала на математических олимпиадах. При этом зажигала на школьных дискотеках и не пропускала ни одного похода с классом.
Но случилось стечение обстоятельств: лучшая подруга с семьей эмигрировала в Австралию, у старшего брата родилась дочка, все внимание семьи, естественно, переключилось с меня на внучку, плюс родители купили новую квартиру и с головой погрузились в ремонт и переезд.
У меня неожиданно появилось то, чего до этого никогда не было, - абсолютная свобода.
Которую, как я понимаю уже сейчас, мое подростковое сознание истолковало как сигнал «меня бросили!». Но тогда мной руководил исключительно позитивный настрой. Я никогда не была толстой. Но как у ребенка, неравнодушного к сладкому и предпочитающего читать книжки, а не бегать в казаки-разбойники во дворе, некоторый запас лишних килограммов у меня имелся. Его-то и было решено устранить.
Из обычного «худеющего человека» в анорексика я превратилась почти моментально. Сейчас понимаю, что для этой болезни у меня были все психологические предпосылки - максималистка, амбициозна, вынослива, привыкла побеждать. Я относилась к той категории детей, которые никогда не ложатся спать, если у них не выучены все уроки. И поэтому собственную установку «прекратить есть» я выполнила легко и с радостью. За пять месяцев я потеряла 20 кг. И стала весить 34 кг при росте в 166 см. У родителей в архивах есть несколько моих фотографий того времени. За все годы у меня ни разу не возникло желания на них взглянуть…
Я не придерживалась никаких диет. Я просто не ела. Мой ежедневный рацион состоял из одного яблока, четырех чайных ложек обезжиренного творога и трех сухариков. Плюс бесконечное количество несладкого чая. Возможно, это меня и спасло. Я знаю случаи, когда анорексики прекращали даже пить, что приводило к серьезному отравлению организма.
Я все время мерзла, двигалась как при замедленной съемке, говорила мало и тихо. Когда начали выпадать, пришлось обстричь косу. Единственное, на что у меня хватало сил и желаний, - это учеба. Училась я с остервенением. Мой средний бал в девятом классе был 9,6. Но из социальной и общественной жизни я полностью выбыла.
Могу ли я?!
Я, видимо, очень счастливый человек: моя память намертво блокирует воспоминания о боли - и эмоциональной, и физической. Поэтому сегодня при всем желании я не смогу точно воспроизвести, что происходило внутри меня. Есть стереотип, что анорексиком движет навязчивое желание похудеть. Это не так. Для анорексиков еда - это просто инструмент, то, с помощью чего они доказывают миру свою способность быть уникальным сверхчеловеком.
Анорексики не испытывают голода. Для них отказ от пищи - это кайф. Главный постулат: «еда - для слабаков, я могу - без». Что на самом деле стоит за этим лозунгом? Пустота. Одиночество. Страх. Установить реальные причины очень трудно. И именно поэтому, у анорексии довольно высокий процент летальных исходов - один из десяти.
Поворотный момент на пути к выздоровлению наступает, когда к анорексику приходит осознание, что он болен. Обычно для этого требуются либо внешние факторы, либо резкое ухудшение состояния больного. В моем случае сыграло и то, и то.
Случай решает и спасает
Я шла по улице и в какой-то момент почувствовала - до дому не дойду, останавливается сердце. Счастье, что мимо проезжала маршрутка. . . Так впервые возник страх умереть. А через три дня от переживаний за меня инфаркт случился у моей мамы. Ей было 45. Мама выкарабкалась. Но мне стало понятно, что, если я не прекращу голодовку, то потеряю самого любимого человека…
Чтобы набрать вес для нормальной жизнедеятельности, мне понадобилось полгода. Еще четыре года ушло на то, чтоб преодолеть все фобии перед едой (например, меня долго пугал вид куска мяса). И еще десять лет - чтобы окончательно устранить медицинские последствия юношеской дистрофии.
Возможно, процесс восстановления мог происходить быстрее, если бы мне своевременно оказали необходимую психотерапевтическую помощь. Увы, в конце 90-х латвийские врачи об анорексии знали мало. Моим родителям сочувствовали, меня освобождали от выпускных экзаменов, но никто из медиков не был готов взять на себя ответственность за мое лечение.
Я не буду давать советов девушкам-анорексичкам. Даже если они и прочтут эту статью, то едва ли будут готовы меня услышать. Им нужна помощь профессионалов, а не мои наставления.
Но мой опыт точно пригодится родителям анорексиков. И к ним мой посыл будет очень коротким: ищите врачей! Анорексия - это тяжелая болезнь, а не «блажь», «Голливуд» или «скверный характер». Анорексия требует интенсивного психиатрического и психотерапевтического лечения! И чем раньше вы сможете его организовать, тем выше гарантии выздоровления…
Конечно, в юношеские годы я неоднократно себя спрашивала, почему все случилось именно со мной, и как бы сложилась моя жизнь, если бы в ней не было диагноза «анорексии». Но сейчас я искренне благодарна своей болезни. Хотя бы потому, что именно анорексия подарила мне любимую профессию - у меня никогда не было мечты стать журналистом, в университете я изучала экономику, и работать стажером на Латвийское радио отправилась исключительно в терапевтических целях социализации.
Любая болезнь делает нас сильнее. Теперь я точно знаю: необратима лишь смерть. Во всех остальных ситуациях есть смысл пробовать и верить.
История анорексии очень стандартна; это достаточно типовая болезнь, и если в одном месте собираются бывшие анорексики, то удивлять им друг друга нечем.
Александра Глухих, журналист
.Подробнее читайте на vesti.lv ...
