фото показано с : vesti.lv

Каждый день рижане выносят и вываливают в мусорный контейнер у дома бытовые отходы. Там все вперемешку: пакеты из-под молока, банки из-под кофе, использованные салфетки, пустые коробки, куриные кости, кожура от апельсинов.

Что происходит с мусором дальше, рассказывает новый рижский портал Info. riga. lv.

Мертвым грузом

Мусорные контейнеры от рижских домов забирают машины нескольких латвийских компаний по сбору бытовых отходов. Компании - разные, а вот место, куда их машины везут свой «улов» - одно: полигон Гетлини в окрестностях Румбулы, пишет Info. riga. lv.

Свалка тут была открыта еще в 1972 году. Для бытовых отходов быстрорастущего города отвели самую бесполезную территорию, на болотах. При нехитром методе утилизации, принятом в те времена, иного и не требовалось: привозимый мусор просто ровняли бульдозером. Дешевле не придумаешь!

Но прошло двадцать с лишним лет и стало ясно: нужны радикальные перемены. Замеры показали, что свалка угрожает грунтовым водам, и вообще - с такими примитивными технологиями Латвии не вступить в ЕС. Раздобыли деньги, сделали все по уму. Теперь мусор, привозимый машинами, стали закладывать в биодеградационные ячейки и прессовать. Изолированный от окружающей среды, он начинал разлагаться. Поэтому ячейки снабжены трубами - для отвода газа и сточных вод. Воды идут на очистные сооружения, газ тоже очищается и рачительно используется: из него производят два вида энергии, электрическую и тепловую.

И все бы замечательно, и даже пасторально - ведь муниципальное предприятие „Getli” засеивает ячейки сверху травкой, запускает туда овец, а в его теплицах, благодаря собственным энергоресурсам, весь год выращиваются замечательные помидоры. Но одна серьезная проблема все же осталась. Ячейки заполнялись слишком быстро и место на свалке катастрофически сокращалось. Вместе с пищевыми отходами туда сваливалось то, что разлагается плохо или не разлагается никогда: жестяные банки, целлофановые пакеты, пластиковые бутылки, металлические детали. А ведь все это можно вторично перерабатывать, не хранить мертвым грузом в земле.

Стало ясно - нужно отсеивать лишнее, оставив для ячеек лишь биологические отходы. И осенью 2015 года рядом с полигоном заработал первый в Балтии (и второй в Европе) автоматический завод по сортировке мусора.

Вторая жизнь еды

Итак, мы с вами заботливо собрали мусор в пакет, кинули его в контейнер у дома, мусоросборочная машина забрала его и доставила в Гетлини. Что дальше?

Как и раньше, машину сначала взвешивают: весь привезенный мусор должен быть посчитан. Однако если прежде она после взвешивания взбиралась на пригорок, чтобы пополнить очередную биодеградационную ячейку, то теперь все иначе. Водитель берет левее, направляя машину к зданию завода, и через распахнутые ворота въезжает в крытую приемную зону. Там он выгружает мусор на бетонный пол и немедленно уезжает в город за следующей порцией.

Приемная зона устроена очень просто: это огромный зал, где непрерывно движется лента транспортера. Рядом - экскаватор. Размеренными движениями он захватывает в свою металлическую горсть мусор и перекладывает на ленту. Каждый захват - полторы тонны. Вот он зачерпнул вместе с другим мусором и наш мешок, перенес на конвейер - и все это автоматически уехало через проем в стене в другой зал: сортировочную зону.

Переходим туда. Голова кругом: всюду конвейеры, расставленные самым хаотичным, на первый взгляд, образом. По одному конвейеру мусор движется вперед, по другому - уже пошел вспять, здесь груду мусора увлекает вверх, там - вниз. Человеку непосвященному логики в этом движении сразу не уловить. Однако если замереть на месте и понаблюдать, то вскоре обнаружишь - состав мусора по мере продвижения меняется.

Вот наш мешок вместе с другим мусором нырнул в шредер: тотальный измельчитель всего, что попадает в его ненасытную глотку. Это не тот неженка, что стоит в офисах и дробит исключительно ненужные бумаги. Здешний шредер изготовлен из сверхпрочных секретных (тайна производителя!) сплавов и способен перемолоть «в щепку» любой материал, вплоть до металла. В шредере автоматически вскрываются все мешки. Несколько секунд - и разнородный мусор выплывает из измельчителя гомогенной массой: одинаковой по размеру.

Следующие пролеты бесконечного конвейера призваны сделать мусор одинаковым по составу.

Вот из мусора исчезли яркие оранжевые шкурки от апельсинов, яичная скорлупа, картофельные очистки. Значит, поток отходов прошел через виброскрин, на профессиональном сленге операторов просто - трясучка. Это огромное вибрирующее сито и барабаны с отверстиями различной величины. Биологический мусор отличается от прочего тем, что он мельче и тяжелее. Поэтому он падает вниз - и это уже готовая биомасса, которую можно везти на гору рядом, закладывать в ячейки.

Биомасса составляет около 70 % всего мусора, - говорит наш гид, Гунтар Левиц, член правления фирмы Clean R, владеющей этим заводом. - После того, как она перебродит в ячейках и отдаст весь свой газ, ее можно было бы использовать вторично. Конечно, в качестве компоста она не годится, но вот, скажем, для заполнения выработанных карьеров, - почему бы и нет.

Мешки направо, жестянки налево

После отделения биомассы весь мусор направляется «на вентиляторы». Это тоже производственный термин, а если официально, то речь идет о блоке сортировки пластмассы.

Огромные воздушные машины, работая наподобие пылесосов, отсасывают самые легкие виды пластика - целлофановые мешки. Так получается еще один вид готовой продукции, которую можно отправлять на вторичную переработку.

Другие виды пластмасс проходят через оптические сканеры. Тут своя, более мелкая сортировка: бутылки из-под молока - это один вид пластмассы, из-под шампуня - другой, канистры из-под стеклоочистительных средств - третий.

Кроме того, по ходу конвейера в пяти местах стоят мощные магниты, которые отделяют от всей груды мусора металлы. Черные - отдельно, цветные - отдельно.

Единственное, что невозможно, к сожалению, отделить от мусора, - это стекло, - не без горечи констатирует Левиц.

- Оно в большинстве своем падает в биомассу, составляя примерно 5 % от ее объема. И это проблема мировая, поскольку не придуманы еще технологии, позволяющие стекло отсортировать автоматически. Вот технологии, как вторично стекло переработать, - есть, а как его извлечь из общего мусора - нет. Если пакеты можно притянуть пылесосом, а металлы - магнитом, то чем ты притянешь стекло? Поэтому стеклянная банка или бутылка, выкинутая в специализированный контейнер для стекла, обретет вторую жизнь. Тогда как та же самая банка или бутылка, выкинутая с бытовым мусором, - пропащий материал.

Елки, петарды и другая головная боль

Хотя завод - автоматический, механизмы отнюдь не предоставлены сами себе. За их работой внимательно следит человек. Под самым потолком огромного зала имеется кабинет, где в настоящий момент дежурит Петерис Бекерис.

Перед ним - множество мониторов. На большинстве картинка неподвижна - это различные схемы. А вот на мониторе, от которого Петерис не отрывает глаз, картинка живая: там в режиме реального времени движется мусор.

Оказывается, по всему залу, во всех узловых местах вмонтированы миниатюрные видеокамеры. Они проводят съемку там, куда человеку не сунуться - например, из самого чрева всепожирающего шредера.

Следить за автоматикой нужно обязательно, потому что в мусоре могут попасться самые удивительные вещи, - объясняет Петерис, не отводя от экрана взгляда. - Вы не представляете, что порой люди выкидывают как бытовые отходы. Например, однажды по конвейеру шла полуось автомобиля. Она встала поперек ленты и затормозила ее ход. Пришлось весь завод останавливать. А в новогодний период люди преспокойно выкидывают с мусором неразорвавшиеся петарды. И потом они взрываются у нас на конвейере. Нет, салюты тут не летают - на повышение температуры срабатывает система пожаротушения и петарду сразу заливает водой. Но все равно это напряженные моменты, ведь в мире полно случаев, когда от единственной петарды сгорал целый завод.

Еще одна наша головная боль зимой - новогодние елки. Хотя шредер их перемалывает легко, елка не успевает до него добраться: ее растопыренные ветки срабатывают как распорки и стопорят транспортер.

Наконец, частый случай - праздничные ленты. Бывают такие длинные, что ее начало - в одном конце сортировочной зоны, а конец - в другом. Конечно, по дороге, часть ленты может зажевать. Так что автоматика - автоматикой, но некоторые ситуации без вмешательства человека не решить.

Кроме сортировочной зоны, на монитор выведена также зона приема мусора. И Петерис периодически туда посматривает. Дело в том, что водитель не может разглядеть в деталях, что захватили и уложили на конвейер гигантские щупальца его экскаватора. Вот Петерис и следит, чтобы в зал сортировки не уплыла очередная полуось.

По ночам техника не работает. После 22. 00 сортировка останавливается и к замершим машинам, застывшему конвейеру направляется бригада уборщиков, которые все старательно вычищают. Кроме них, над механизмами хлопочет группа технического обслуживания: проводятся осмотр, смазка, регулировка.

Мусор на бирже

И вот мы, наконец, переходит в третью зону - готовой продукции. Это пестрая масса непонятно чего, напоминающая инсталляции современных авангардистов.

В ней нет биомассы, отсортированной в самом начале мусорного путешествия по конвейеру. В ней нет цветного и черного металла - он был отделен где-то в середине процесса. Здесь покоится только пластик, готовый к отправке на другие заводы. Они проведут еще более мелкую сортировку, ведь полимерных групп - множество, и все надо перерабатывать отдельно друг от друга.

- Куда именно может занести наш мусор? - интересуемся у Левица.

- В любой уголок мира. Мусор - это глобальный рынок, на котором и металлы, и бумага, и пластмассы имеют огромный спрос. Мусор - биржевой продукт, как ни странно это звучит. Это глобальный маркет, в котором Латвия, да и вся Балтия - очень маленький игрок.

Вот мы получаем 300 тысяч тонн мусора в год, из которых для дальнейшей переработки отсортировываем 50 тысяч тонн.

Кажется - какая огромная цифра! Но для глобального рынка это капля в море, там запросто фигурируют партии в десятки и сотни миллионов тонн. Отправляя рассортированный мусор дальше, мы ориентируемся на налаженные связи, уже выстроенные торговые цепочки. Но, в первую очередь, конечно, на цены. Например, в Латвии есть заводы по переработке полимеров. Но мы свои пластиковые отходы чаще отправляем в Германию, Швецию или Китай, где предлагают цену лучше. Или взять бумагу, которую наша фирма собирает отдельно, поскольку в общем мусоре она напитывается влагой и к переработке непригодна. Есть завод по переработке бумаги в Клайпеде, однако мы большую партию недавно отправили в Эквадор. Огромную роль в переработке мусора играет Индия - и туда мы свою продукцию тоже регулярно отправляем.

Пока мы общались, к заводу непрерывно подъезжали и уезжали огромные машины. Они увозили рассортированный мусор, который начинал свою вторую жизнь. Увозили в такие далекие и экзотические края, куда нам с вами, бездумно выкинувшим еще вчера эти флакончики, коробки и пакеты, возможно, никогда не побывать.

Любопытный момент: автоматический завод в Гетлини - не типовой, а сугубо индивидуальный проект. Ведь мусор в каждой стране - разный, его состав зависит от уровня доходов, состояния экономики, культуры сортировки, местных традиций и множества других факторов. Что годится в Гамбурге, то не годится в Стокгольме. А что годится в Стокгольме, не годится в Риге.

Остается добавить, что благодаря новому заводу теперь сортируется весь мусор, собираемый в столице, ее окрестностях (Рижский район), а также в Огре и Огрском районе. В целом, это около половины мусора всей нашей страны.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

111 +