Отсыревшая деревянная дверь еле держалась на двух петлях, издавая противный скрип. Ветер задувал сквозь щели между досками на полу, заставляя огонёк свечи танцевать. Кусочек разорванной пожелтевшей бумаги - бывшего календаря - показывал единственные цифры - "1941".

Половина окон были выбиты, их осколки хаотично валялись вокруг рам. Одним из них мальчик царапал по стене одному ему понятные закорючки. Он рисовал. Две палки, огуречек - вот и человечек. Квадрат, треугольник - словно домик. Глаза его были будто не живые, но где-то глубоко внутри все равно теплилась надежда. . . Грела мысль о том, что скоро все закончится, что когда-нибудь он обретёт свой дом. Именно так ему говорил дедушка.

Закончив выводить треугольник-крышу, мальчик отложил в сторону осколок, бочком подходя к целому окну. Осторожно выглянув, он прищурился, пытаясь высмотреть на горизонте силуэт человека. Но узенькая дорожка, что вела напрямую к их крыльцу, пустовала. Ветер гонял опавшие литься, переодически поднося их к скрипевшей двери и затихая. Но листья, словно так и не дождавшись, когда им откроют, вскоре уносились куда-то дальше, подхватываемые ветром. Возможно, в следующий дом?

Поёжившись, мальчик поднял с пола потрепанную куртку, оставленную отцом. Она была грязная, в каких-то местах рваная, но все такая же неизбежная тёплая. И пахло от неё папой. Мальчик практически не помнил его, равно как и матери. В голове у него остались лишь два размытых образа и голоса. Он переодически повторял вслух сказанные ими фразы, которые запомнил из самого раненого детства. "Ужин готов", или же громкое папино "я дома!", сопровождающееся топотом ног и звуком захлопывающийся двери. Тогда она ещё не скрипела. Так он из последних сил держал в голове счастливые воспоминания, когда дом был домом. Сейчас же от прежней жизни осталась лишь ветхая изба, да некоторые вещи родителей и дедушки, который куда-то ушёл уже как два дня назад. Куртка отца была такой большой и тяжёлой, что мальчик мог обернуться в неё два раза, а стоять в ней и вовсе получалось всего лишь от силы четверть часа. Он был худ и слаб. Сев рядом с окном и обернувшись курткой, словно одеялом, он обнял себя двумя руками. Нащупав на рукаве нашивку, мальчик посмотрел на красную эмблему. Он не знал что это означает, не знал слов, что были золотистым цветом написаны под ней. Мальчик практически не умел читать, только если по слогам и по отдельным буквами. Писать же его и вовсе не учили. Родители тогда читали ему вслух и объясняли алфавит, а когда их не стало и с ним остался один дедушка, ему было не до этого. Он либо где-то пропадал, либо ложился и храпел в сторонке, одной рукой обнимая своё ружьё. Так и сидел мальчик целыми днями один, царапая по отсыревшему дереву нечто наподобие рисунков. Дедушка не разрешал ему выходить на улицу.

Мальчик вздохнул, опустив голову на колени и уже собираясь закрыть глаза, как вдруг, совсем рядом, услышал оглушающий взрыв. Он и раньше слышал такое, только намного дальше от их избы. Колени задрожали, а щеки стали ещё бледнее, чем раньше. Он был похож на ходящего трупа в изношенных тряпках. За стеной послышался гул и топот ног. Забившись в самый дальний угол, он поднял испуганный взгляд на дверь. Минута, две, три, час - ничего не происходило. Шум ушёл, оставив после себя запах пороха и поджаристого мяса. Мальчик не шевелился, боявшись сделать лишний вдох. Когда же вокруг все совсем стихло, он коротко выдохнул, дрожащими руками подтянув скатившуюся с его плеч куртку. Послышался зазывающий вой ветра, сотрясавший ветхие доски избы. Дверь отворилась. На пороге показался среднего роста человек. Грудь его тяжело вздымалась, со лба градом текли капли пота, а глаза, будто у дикого зверя, осматривали комнату. Тут взгляд его наткнулся на оцепеневшего от страха мальчика в углу, до побеление костяшек сжимавшего куртку. Нахмурившись, он негромко что-то сказал на непонятном мальчику языке. Когда же мужчина понял, что тот его не понимает, он, коверкая слова, с трудом спросил:

- Ты о-т-дин?

Мальчик быстро кивнул, опасаясь разозлить и без того страшно выглядевшего человека. Мужчина, кажется, остался доволен ответом, что-то прошептав на своём языке, закрывая за собой дверь и проходя внутрь. Стоило ему войти, как юноша тут же вскочил на ноги, отходя на противоположную сторону от мужчины. Незваный гость же, дойдя до первой стены, тяжёлым грузом рухнул на пол, закрывая глаза. Мальчик не знал что ему делать, бежать? Бежать было некуда, да и сил особо тоже. Он тихонько сел, решив, что никуда не уйдёт, но и глаз с этого мужчины не спустит. Однако вскоре усталость взяла вверх, и он, откинувшись назад, заснул, видя лишь темноту.

Очнувшись ото сна, мальчик увидел все тоже лежавшее у противоположной стены тело. Мужчина равномерно дышал, подложив под голову одну руку. Заметив копошение с другой стороны, он лениво перевёл на звук свой взгляд. Он отличался. В нем больше не было того страха и ярости, что так напугали мальчика. Это был простой человек, такой же грязный и уставший, как и сам паренёк.

- К-кто вы? - не чувствуя в нем былой угрозы, прошептал он.

Мужчина ничего не ответил, отвернувшись. Все тот же свист ветра, скрип двери и шуршание листьев слышались ото всюду. Спустя какое-то время мужчина нарушил тишину:

- Р-ы-исунок?

Мальчик вздрогнул, поначалу и вовсе его не поняв. Тогда мужчина повторил слово, уже указывая пальцем на выцарапанные закорючки.

- Да, - мальчик с трудом кивнул головой в подтверждение своих слов. Немного погодя он добавил: - это люди и дом.

- Дом, - на удивление чётко проговорил мужчина.

В помещении вновь повисла тишина. Мальчик приложил руку к своему животу, пытаясь посчитать, сколько дней он уже не ел. Конечности практически перестали его слушаться, а сознание и вовсе переодически покидало его. В те моменты, когда он приходил в себя, он видел все того же странного мужчину. Иногда ему казалось, что он смотрит на него с какой-то особенной грустью в глазах. С жалостью и сожалением, будто прося прощение. Мальчик гнал от себя такие странные мысли, ведь за что ему извиняться? Может за то, что он ворвался к нему? Непонятные мысли кружились в его голове, которые вновь и вновь обрывались, создавая настоящий хаос.

Когда же мальчик в очередной раз вырвался из темноты, то увидел мужчину совсем рядом с собой. Он выглядел намного лучше, чем в первый день. Чего нельзя было сказать о мальчике, что словно засыхал с каждым днём все больше. В полубреду он ясно видел все те же опечаленные, извиняющиеся глаза. Повинуясь внезапному порыву, собрав все свои силы, он на последнем издыхании с трудом прохрипел:

- Я х-хочу. . . домой. . .

На лицо мужчины упала тень. Он сжал свой кулак, не в силах смотреть на маленькое измученное тельце. Мужчина знал, что он мог ему помочь. Всего лишь одно действие, и. . . Рука остановилась в паре сантиметров от мальчика, обессиленно опускаясь. Он ясно видел его, маленького, худого, обтянутого кожей вокруг костей, с отчаянием, которое изобразить уже не было сил, цеплявшегося за куртку, как за спасательный круг, ребёнка.

Скрипнув дверью, мужчина вышел из избы, поднимая взгляд на вечно серое небо. В глазах его не отображалось ничего. Ветер отрезвляюще дул в лицо, оставляя после себя лишь холод и пыль вперемежку с порохом. Сглотнув ком в горле, он будто подавил свой немой вопрос. И только в самой глубине сознания, навсегда осталась в его памяти выцарапанная на доске мальчиком картинка: две палки, огуречек - вот и человечек, квадрат, треугольник. . . Дом.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

74 +