Как это может быть, что столетний юбилей латвийской республики мы молчим о муже, который стоял у колыбели латвийского государства и у его могилы - о Карлисе Улманисе? - Таким вопросом задается агроном, а ныне пенсионер из глубинки Андрейс Луцанс на портале Ir.

О патриоте, который прожил свою жизнь, руководствуясь словами Кронвалдса: «Моя самая высшая радость, моя самая большая беда составляют счастье или несчастье латышского народа».

Как известно, Улманису ставят в упрек роспуск Сейма в 1934 году и несопротивление российским войскам в 1940.

Автор приводит мнение профессора Инесиса Фелдманиса позитивных долгосрочных последствиях переворота 15 мая. Он заявил без обиняков: «Если бы не было тех шести лет, когда правил Улманис, вряд ли бы сегодня мы говорили по-латышски. Они не спасли Латвию от оккупации, но сохранили будущее Латвии».

Себе в оправдание по поводу событий 1940 года сам диктатор говорил:"Разве тогда у меня были права рисковать жизнями наших солдат и офицеров? Если бы у нас был хотя бы один процент, чтобы могли победить своего врага, мы бы боролись. . . И помощи в этот момент мы ни от кого ждать не могли. . . Таков ход истории. . . «.

Как пишет агроном, у Карлиса Улманиса была возможность покинуть Латвии до того, как она была оккупирована. Он ее отверг со словами: «Я этого не сделаю. Я не дам ни кому повод говорить, что Улманис был с латышским народом в его счастливую пору, но бросил его в годину самой трудной судьбы. Делаю я правильно или не правильно, это рассудит история. Та Латвия, которой мы служили, больше не вернется. Но той, которая вернется после всех страданий, я больше нужен не буду».

Как бы то ни было, у хозяйственника и государственного мужа Карлиса Улманиса хватило смелости стать во главе правительства в 1918 году, когда редко кто верил в Латвийское государство. Хватило у него смелости и взять на себя ответственность за остановку работы и роспуск Сейма.

Однако еще большая смелость и ответственность, считает Луцанс, понадобились тогда, когда против собственного же высказывания «Лучше умереть стоя, чем прислуживать на коленях», он сдался всем русским ультиматумам и требованиям и согнулся ниже травы. Если бы не этот, критикуемый шаг, о латышском героизме остались бы лишь легенды.

В заключение автор приводит слова профессора Яниса Страдиньша по случаю 120-летия вождя: «Карлис Улманис принадлежит Латвии, принадлежит всему латышскому народу и принадлежит вечности. До тех пор, пока существует само понятие Латвия, будет жить и это имя».

Так кто же виноват в том, что имя вождя не превозносят на каждом углу в год столетия? По мнению агронома, в годы тримды и даже оккупации большинство латышей взращивались на национальном самосознании - любви к своей родине, народу, государству и служении им. А теперь у большинства, определяющего направление движения государства, этой любви просто нет. Это доказывает тот факт, что половина избирателей вообще не пришли на последние выборы в Сейм, а третья их часть голосовали за «Согласие» и Союз зеленых и крестьян.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

55 +