Про Боба Дилана последние несколько лет шутили в том духе, что не надо, мол, записывать новые песни тому, у кого почти все подряд старые - буквально на века. Да и сам великий бард будто бы соглашался: после выхода The Tempest в 2012-м он продал кучу необязательных кавер-сборников, получил пресловутую "нобелевку" по литературе, официально утвердился в качестве создателя нынешнего американского художественного языка - и, пожалуй, имел полное право спокойно почивать на лаврах.

Тем резонанснее релиз Rough And Rowdy Ways - созданного с нуля безусловного шедевра. Который, конечно, является абсолютно дилановским по сути, но в то же время знакомит нас с Диланом, каким мы его ещё не знали.

Уже дебютный сингл - 17-минутная эпическая (и энциклопедически насыщенная) баллада Murder Most Foul о гибели Джона Кеннеди - намекнул, насколько легендарному сонграйтеру стало плевать на хитовость (в широком смысле) композиций. Полноформатник закрепляет стиль. Местами Боб запросто отбрасывает стандартную куплетно-припевную структуру, порой уходит в звуковую абстракцию, иногда даже жертвует чёткостью ритма, хрипло речитативит, а там, где мелодии всё-таки нужны, придерживается самых простых. Создавая грандиозную аудиокнигу с надлежаще минималистичными, выверенными саундтреками под каждую главу.

Вот, скажем, False Prophet - ёмкую зарисовку о жадности, глупости и нигилизме современного мира - сопровождает монотонный ржавый блюз без лишних красивостей. Спокойный ностальгический диалог пожилого мудреца со смертью в Black Rider обрамлён тихим схематичным фламенко. А ироничный авторский автопортрет с ироничным же названием I Contain Multitudes ("Я вмещаю множества" - ровно так же называется культовая научно-популярная книжка про мириады микробов внутри и вокруг нас) написан поверх еле слышного акустического бренчания.

Музыка здесь, очевидно, задумана и реализована таким образом, чтобы быть не столько музыкой, сколько атмосферой - не отвлекать от содержания, которым 79-летний Роберт Циммерман достигает вершин англоязычной поэзии. С беспрецедентным остроумием переходит от сугубо частного к всеобъемлюще глобальному, от демонстративного саркастического солипсизма к универсальным выводам. И, наконец, от автобиографической конкретики - отражения отдельно взятого гения в зеркале эпохи - к исследованию гигантской совокупности национальных мифов как через явные цитаты, так и через реминисценции.

Он, например, утверждает, что сделан из красных "Кадиллаков", чёрных пистолетов, фатальных ошибок и воспоминаний о пейзажах Среднего Запада, приравнивая свой микрокосмос к американскому макрокосмосу. Вдогонку собирает своеобразную "невесту Франкенштейна" из фильмов Скорсезе, ролей Марлона Брандо, голоса Фрэнка Синатры и - внезапно - танков с огромными пушками, таким образом стирая грань между голливудской поп-культурой и звёздно-полосатым культом насилия. А потом вдруг упоминает в одном ряду со всем перечисленным Гомера, Карла Маркса, Шекспира и доктора Фрейда, превращая композицию My Own Version Of You ещё и в болезненную метафору на тему "плавильного котла".

Звучит сложновато, однако пугаться не стоит: фактологическая дотошность, символизм и многослойность соседствуют с доступностью формулировок, эмоций, настроений. Да, внимательному слушателю пригодится "Википедия", но Дилан всегда умел встроить пёструю мозаику смыслов в лаконичный, чёткий сюжет. Умеет и сейчас. Сидит у джукбокса поздним вечером и меланхолично перечисляет любимые шлягеры шестидесятых. Скорбно салютует покойным военачальникам Гражданской войны и Второй Мировой. Или традиционно передаёт привет романтическим фольклорным антигероям - парадоксально богобоязненным грабителям, убийцам, разбойникам с большой дороги, одиноким всадникам в чёрном.

Посыл, контекст, тон всегда понятны сразу, а уже за ними само собой тянется и раскрывается в деталях остальное - по-прежнему достаточно острая гражданская лирика, фундаментальные размышления о загробной жизни ("Три мили от чистилища, шаг от великого запределья"), изящные каламбуры, едкий юмор. . . Плюс, разумеется, всё то, благодаря чему кудрявый парень из Дулута прославился не только как легенда масскульта, но и как летописец новейшей истории США. Трудной, запутанной, неоднозначной - то прекрасной, то уродливой - и неизменно захватывающей.

Истории, с которой Боб давно уже заключил взаимовыгодную сделку. С одной стороны, стал её бережным хранителем, певцом и неутомимым систематизатором, выделяя вербальным маркером самое важное и крупное. С другой - заслужил почётные места сразу на нескольких её почётных постаментах, будучи равным Кену Кизи и Мартину Лютеру Кингу, Джексону Поллоку и Курту Воннегуту, Лу Риду и выдающимся политикам. Короче говоря, воздвиг себе и своей стране гигантский нерукотворный памятник - и лишь бы только его теперь не захотели демонтировать буйные борцы с собственным прошлым.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

74 +