фото показано с : vesti.lv

Последнее лето «советской Юрмалы». Сбежать на дачу от политических дебатов, орущего телевизора и предсказаний скорого конца. Никто не знал, что в реальности происходит, не понимал, что их ждет, люди жили на каком-то автопилоте, механически выполняя привычные обязанности, что создавало иллюзию стабильности, но все ощущали: скоро все рухнет, часовой механизм уже запущен, мина может взорваться в любой момент.

. .

Из Меллужи в Лиелупе

Вспоминая сейчас то лето, обнаруживаю странные вещи: закон о возврате собственности бывшим хозяевам еще не принят, но первые домики у моря уже начинают потихоньку прибирать к рукам «новые хозяева жизни». Весной 1991 года мы получили извещение о том, что должны незамедлительно освободить дачу в Меллужи, которую наша семья арендовала с конца 40-х годов. Почти полвека! Якобы юрмальские власти решили заключить договор с новым арендатором. Такая же судьба постигла не только наш флигель, но и соседний большой дом Верховного суда. Удивительно, но судьи главного суда республики безропотно съехали, даже не пытаясь ничего оспорить. Оспаривать было бесполезно, ведь вокруг царит двоевластие: Интерфронт и Народный фронт, две компартии, две прокуратуры, интернациональная милиция и ОМОН.

Уже год назад была принята Декларация о восстановлении независимости ЛР, шел так называемый переходный период к достижению реальной независимости. Уже состоялись январские баррикады. Уже прошел съезд творческой интеллигенции Латвии, на котором был назван главный враг - русские «оккупанты» и «мигранты». Уже состоялся опрос о независимости, и большинство жителей ответило положительно. Как вспоминал начальник Управления внутренних дел города Риги полковник Виктор Бугай, в народе «циркулировали слухи о готовящемся перевороте, было сформировано «правительство ЛР в изгнании», многие «патриоты» готовились к эмиграции. В Риге в этот период работали все разведки - под видом корреспондентов, служителей культа, латыши-эмигранты, официальные резиденты. Многие из них требовали человеческих жертв, чтобы события получили необратимый характер.

К лету политические страсти как-то поутихли, наступили каникулы и отпуска, дети поехали в пионерские лагеря, взрослые отдыхают в пансионатах и санаториях. Родную дачу в Меллужи покидали точно с таким же чувством, какое испытывали чеховские герои, прощаясь со своим «вишневым садом». Дача была символом семейного очага, символом прежней уходящей счастливой жизни. Встал вопрос, где проводить лето. Решили снять комнаты на даче Союза писателей в Лиелупе, которая стояла полупустая из-за аварийного состояния канализации. Москва, видимо, уже не давала денег латвийскому Союзу писателей, а своих средств у организации не было.

Дедушка Царь

Дача писателей находилась рядом с юрмальским ЗАГСом, на углу Булдурского проспекта и улицы П. Страдыня. Членом Союза писателей был муж моей тети - театральный критик и переводчик Гарри Гайлит. Писательская дача была чудо как хороша! Старинный дом под красной черепичной крышей утопал в кустах сирени. Там было комнат десять, и главным их украшением были нарядные окна в переплете небольших квадратов и просторный холл, обитый деревянными панелями. Две комнаты на первом этаже заняли дядя с тетей и дедом, а мы с мужем и маленькой дочкой получили комнату в мансарде. Папа с мамой взяли путевку в недавно открытый пансионат «Импульс» в Пумпури.

В то лето переехали на дачу рано, в первых числах июня, и пару недель прожили полновластными хозяевами этого особняка. Потом начали съезжаться писатели. Во флигеле жила Мария Петровна Красавицкая, на втором этаже две комнаты занимала Нина Петровна Бать, большую залу на первом этаже - писатель-сатирик Цаль Меламед с супругой Саррой Михайловной. Моя двухлетняя дочка называла Цаля Меламеда более понятным для нее именем «дедушка Царь», что очень смешило всех вокруг. Все писатели были уже пожилыми, сатирику шел девятый десяток, а поскольку он страдал провалами памяти, то мог уйти и потеряться. Сарра Михайловна просила всегда запирать входную дверь, чтобы он не выскользнул один на улицу, но однажды недоглядели - «дедушка Царь» ушел и пропал. Мобильных телефонов тогда не было, поэтому звонить в Ригу бегали в детский сад, расположенный на соседней улице, - до железнодорожной станции идти было далеко. Сатирик нашелся вечером, оказалось, что он просто решил съездить в город, но перепутал электричку и уехал куда-то в другую сторону.

Писатель Цаль Меламед публиковался не только в латышском журнале Dadzis и газете «Советская молодежь», но и в знаменитом «Крокодиле». Его афоризмы вошли в энциклопедии, приведу несколько: «Сердце очень хрупкая вещь: оно бьется», «Герой романа не может быть умнее автора», «На сцене до того натурально чокались, что зрителей потянуло в буфет», «Прожить жизнь по-новому удается только в мемуарах». Даже широко известное выражение «В любви все возрасты проворны», присвоенное одним из современных юмористов, придумал Меламед.

Без страха и упрека

Мария Петровна Красавицкая в своем флигеле жила очень обособленно, видели мы ее редко. Думается, для нее происходящие тогда перемены в республике были особенно болезненны. В моей семье, где у всех были латышские корни, сама идея независимости не вызывала возражений, но возмущала разжигавшаяся ненависть к русским и всему русскому. И тетя, и дядя, в которых не было ни капли русской крови, считали себя русскими интеллигентами, потому что были воспитаны на русской культуре и оба окончили русский филфак. Еврейские писатели чувствовали, что за ними стоит Израиль, куда они всегда смогут уехать, если начнутся беспорядки.

А вот Мария Петровна Красавицкая всей своей биографией соответствовала термину «оккупант», который начали тогда применять строители новой республики: в Латвию она приехала в 1944 году вместе с советскими войсками как член бригады журналистов. Журналисты принимали участие в боевых действиях, поэтому и Мария Петровна участвовала в освобождении города Лудзы. Потом была работа в газете «Железнодорожник Прибалтики» и на Латвийском радио. Вышло полтора десятка ее рассказов, повестей и романов, в том числе в московском журнале «Юность»: Красавицкая писала для молодежи и о молодежи, писала о дружбе, любви, верности.

Честно скажу, ее книги прошли мимо меня, но они пользовались популярностью: «Фирменный уходит в рейс», «Мы - взрослые», «Хозяйка «Эзерниеков», «Без страха и упрека». Говорят, она сама была без страха и упрека, никогда не опускала рук, даже пережив смерть обоих своих сыновей. На ее жизнеутверждающих книгах выросло не одно поколение советских детей. Последний ее рассказ - «В стиле ретро», написанный в 1985 году, так и не был опубликован. Прежние идеалы уже были списаны за ненадобностью.

Подробнее читайте в новом номере газеты «СЕГОДНЯ Неделя» с 22 сентября.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

177 +