2017-3-21 17:17 |
Сюжет «Рая» не имеет никакого отношения ни к Латвии, ни к Риге, но фильм Андрея Кончаловского здесь должны смотреть с особенными чувствами. Во–первых, потому, что данная рецензия на ленту, посвященную злодеяниям эсэсовцев, пишется в день, когда по центру латвийской столицы шествуют ветераны войск СС… Во-вторых, потому, что источником вдохновения для сценаристов (один из которых сам Андрей Сергеевич) послужила судьба матери Марии (она же Елизавета Кузьмина-Караваева, она же Скобцова), урожденной рижанки, появившейся на свет в 1891-м на Елизаветинской-Элизебетес.
Ключевой для фильма сюжетный поворот позаимствован даже не из биографии этой поразительной женщины, прославленной в чине преподобномученицы, а из легенды, связанной с ее последними днями. Излагать его здесь мешает совесть кинокритика - получится спойлер, - но легенда эта упоминается почти в любом посвященном матери Марии тексте.
От идеализма к концлагерю
Конечно, «Рай» - кино не биографическое, и образ главной героини фильма Ольги Каменской (Юлия Высоцкая), русской эмигрантки, участницы французского Сопротивления, потом заключенной нацистского концлагеря, - условный, собирательный. Мать Мария оказалась в Сопротивлении, уже много лет будучи монахиней, подвижницей, учредительницей приютов, которые во время войны и стали убежищем для евреев. Что же привело к мученичеству Каменскую, зрителю остается лишь гадать. Она в Париже работает модным редактором журнала Vogue, т. е. в этом отношении наследует скорее героине той же Высоцкой из другого фильма того же Кончаловского - Гале из «Глянца». Но выдуманная гламурная редакторша, так же как реальная монахиня, пытается в оккупированной Франции спасать евреев и, как та, попадает в лагерь смерти.
Так что фильм под названием «Рай» - на самом деле про ад. Преисподнюю на земле устроили те, кто стремился создать рай для одного отдельно взятого германского народа - этот нехитрый морализаторский парадокс проговаривается Кончаловским весьма настойчиво. Как и другая нехитрая мораль: к концлагерям приводит любой организованный безжалостный идеализм - неважно, для кого именно строится тот или иной рай. Недаром второй главный герой фильма, убежденный нацист, высокопоставленный эсэсовец Хельмут (Кристиан Клаусс), произносит монолог, странный в устах офицера СС, но естественный для режиссера фильма - насчет того, что родись Хельмут не в Германии, а в России, наверняка стал бы большевиком.
Есть в «Рае» и третий герой, заявленный как главный, - французский полицейский-коллаборационист Жюль (Филипп Дюкень). Он, правда, покинет нас уже в первые полчаса 130-минутной картины, но драматургия и композиция вообще не самые сильные стороны «Рая». Итак, Ольга с выбритой головой олицетворяет тут мученичество, подтянутый, ясноглазый Хельмут - идеализм, переходящий в фанатизм. Соответственно, полный, усатый, добродушный Жюль - воплощенное филистерство.
Хельмут, несмотря на собственный бесконечно подчеркиваемый аристократизм и недописанную диссертацию по Чехову, участвует в массовых убийствах по убеждению. Жюль, не менее, чем разоблачением подпольщиков, озабоченный походом с сынишкой в цирк, оказался на стороне Зла по инерции - кого велено нынче сажать, того и сажает. Ольга же, единственная из троих представляющая Добро, мотивы своих благородных поступков объяснить, как правило, не может. «Не знаю, почему я так поступила!» - в очередной раз навзрыд бросает она то ли зрителю, то ли невидимому зрителем дознавателю, отворачивается от камеры и смахивает слезу. Хельмут этому дознавателю рассказывает про то, как немецкий народ натерпелся от евреев, Жюль - про то, что сын его пошел в маму.
Чёрно-белое кино
Эти пояснительные монологи троих героев, которыми перемежается линейное действие, - главный в фильме режиссерский прием. Сделать допрос или интервью композиционным скелетом - ход столь распространенный, что даже в тривиальности его не обвинишь. Фокус Кончаловского, однако, в том, что мы, зрители, до финальных кадров не понимаем, на чьи же вопросы отвечают герои, перед кем отчитываются. То есть понимаем, конечно; по крайней мере, догадываемся, причем практически с самого начала, - и ждем подтверждения своей догадки (а еще дополнительной трактовки смысла названия) все два с лишним часа, которые длится эта неторопливая черно-белая картина.
Впрочем, беда «Рая» даже не в предсказуемости и не в прямолинейном морализаторстве, а в том, что морализаторством он возмещает собственную художественную неубедительность. Те же монологи героев на камеру выполняют функцию закадрового голоса, к которому прибегают от беспомощности плохие сценаристы: нам открытым текстом разъясняют то, в чем вообще-то должны убеждать иными, более тонкими средствами.
Это относится не только к этике, но и к эротике. Не только к нравственному выбору персонажей, но и к любовным их страстям и сексуальным порывам. Так, полицейский Жюль, впервые допрашивающий только что арестованную Ольгу, чуть не становится ее любовником, а с Хельмутом, приехавшим по поручению Гиммлера инспектировать лагерь, в котором она содержится, героиня вступает в длительную связь. Причем выясняется, что немец и до того был влюблен в нее много лет. Однако ни как история любви, ни как анатомия садомазохистской зависимости а-ля «Ночной портье» Лилианы Кавани (о которой Кончаловский, конечно, помнит - как и о множестве своих европейских предшественников) «Рай» не работает совершенно: страсть нациста к Ольге выглядит тут еще менее убедительной, чем его же полупародийные метания между Гитлером и Чеховым.
Где кончается человечность?
Нацист этот, кстати, вовсе не однозначный мерзавец, в нем хватает привлекательных черт: романтизм, честность, даже известное благородство - вероятно, в иных обстоятельствах он был бы хорошим человеком. Собственно, это один из главных вопросов, которыми задается Кончаловский: где кончается человечность и начинается зверство, как они уживаются в одном существе? Прямо скажем, задается не он первый, но от многократного повторения вопрос ведь не становится менее актуальным. И плохо не то, что ответ у Андрея Сергеевича тоже наготове, а то, что и он списан у других. Те, за кем повторяет Кончаловский, общеизвестны: от классиков вроде Ханны Арендт с ее «Банальностью зла», до наших современников вроде Джонатана Литтелла с ее «Благоволительницами».
Примечательно, что, наследуя знаменитым скандалистам и провокаторам - и прошлых лет (Кавани), и не столь давних (Литтелл), Кончаловский умудрился сделать на удивление беззубое кино. При наличии жестоких сцен (Ольга в лагере опускается до почти скотского состояния) и не самых простых вопросов «Рай» не шокирует и не будоражит. Да и не собирался режиссер бросать зрителя в растерянности от хрупкости всего человеческого в человеке - наоборот, хотел морально укрепить и указать путь к свету. Не случайно среди наград «Рая» (самая весомая из которых - венецианский «Серебряный лев» за режиссуру) немало призов за правильность и душеполезность: Европейская медаль толерантности, приз «За продвижение целей и задач ЮНИСЕФ» и т. п. А один критик подметил: за что Кончаловского в связи с этой лентой дружно хвалят и поклонники ее, и противники, - так это за благие намерения.
Впрочем, если и можно упрекать в банальности кино о том, что нацизм не имеет оправданий и СС есть абсолютное зло, то только не в Риге и только не в середине марта.
Алексей ЕВДОКИМОВ.
.
Подробнее читайте на vesti.lv ...
