фото показано с : vesti.lv

Последствия русской революции мы ощущаем до сих пор. С ним можно не соглашаться, но никто не оспорит его эрудиции и харизмы. Московский поэт, писатель и публицист Дмитрий Львович Быков гостил на днях в Риге.

В латвийской столице прошел устный выпуск журнала «Дилетант», соиздателем которого является по совместительству шеф «Эха Москвы» Алексей Алексеевич Венедиктов.

Темой быковской лекции являлся Александр Александрович Блок в связи с революцией 1917 года. Как мы и ожидали, выступление превзошло филологические рамки, выйдя на историко-философский уровень.

Венедиктов: мы исторический журнал для всей семьи

- Мы впервые проводим «дилетантские чтения» за границей. Когда мы стали выпускать исторический журнал для всей семьи, выяснилось, что люди хотят на эти темы общаться.

Сначала сделали в Москве по адресу: Красная площадь, дом 1. Люди спрашивали: «Это Мавзолей?» Нет, Исторический музей!

Внезапно оказалось, что на тему, казавшуюся узко-академической, - «Репрессии времен Ивана Грозного» - набежало много людей. Потом выяснилось, что нас хотят в Питере, Уфе, а недавно в связи с выпуском суперпатриотического фильма «Песнь о Коловрате» приехали в Рязань, чтобы рассказать, каков Коловрат на самом деле был. И вот наши друзья, которые в Риге живут, предложили, чтобы чтения впервые прошли за границей, но сначала в границах бывшей Российской империи. А там видно будет!

Дмитрий Быков пишет в «Дилетант» уже много лет, в последних номерах представлял эссе о Черчилле как писателе, о Блоке и революции и о Троцком как писателе. Мы Быкова стараемся загнать в конец журнала, чтобы народ точно до него долистал. Сзади него только кроссворд. Я купил подшивку журнала «Красноармеец», распространявшегося в 1943-44 годах только на фронте. И теперь оттуда кроссворды. Но, как вы понимаете, в то время были другие ответы на многие вопросы…

Следующий номер у нас будет посвящен Матильде. Как же без нее! Дима, ты придумал уже, о чем будешь писать? А в январе 2018 года сделаем номер про Александра III.

«Безнадежная попытка оживить труп»

- Меня попросили говорить медленно, потому что будет синхронный перевод. Но я в России уже привык, потому что каждое слово нужно взвешивать на предмет экстремизма. Надеялся, что в Риге буду говорить в нормальном темпе…

Говорить о том, что «Блок принял революцию», как было принято в советское время, немыслимо. Это все равно как говорить, что Ленин принял «Стихи о прекрасной даме». Революция - явление социальное. Блок воспринял его совершенно в другом свете. Потому и сказал в своем финальном стихотворении: «Но не эти дни мы звали, а грядущие века». Речь, разумеется, не шла ни разу о том, что Блок в какой-либо мере заинтересовался военным коммунизмом, солидаризировался с Лениным.

Упоминаний последнего во всем творчестве Блока вообще два. Это записи в дневнике лета 1918 года: «Ленин ранен» и «Ленину лучше». Вот все, что он о нем в жизни сказал. Им, конечно, не о чем было бы говорить. Роднила их только колоссальная интуиция - политическая у Ленина и поэтическая у Блока. Но то, что оба умерли разочарованными, совершенно очевидно.

На самом деле русская революция как событие 1917 года, приведшее к власти большевиков, не имеет ничего общего с той революцией мирового духа, которая готовилась всем развитием России, может быть, всем развитием христианства.

Я до сих пор полагаю, что это было событие всемирного значения, и значения именно религиозного. Это то эсхатологическое событие, которого христиане ожидают всегда, которое положит конец страшному миру. Я до сих пор думаю, что Христос второй раз пришел в Россию в 1917 году. Это было посещение Бога. Справедливо говорят: «Бог посетил» - о пожаре. Это вызвало колоссальный культурный, творческий, социальный, какой угодно всплеск. И последствия этой катастрофы мы ощущаем до сих пор.

То, что происходит сейчас, - это безнадежная попытка оживить труп государственного устройства, которое было уже вполне мертво к 1913 году. Ему постарались дать сильный гальванический толчок в 1914 году. В 1917 году он получил еще более мощный удар и ходил еще 20 лет. В 1937, 1941-45 годах последовали такие удары, что он проходил еще 30 лет, пока не начал распадаться на глазах.

«Двенадцать» - это про то, как убили Магдалину»

- Советскую власть можно сравнить с плохим человеком, но он все же лучше трупа. Блок зафиксировал смерть того страшного мира в поэме «Двенадцать», не имевшей никакого отношения к политической фигуре Ленина. Как ни прискорбно, но «Двенадцать» - это поэма о том, как апостолы убили Магдалину.

Не случайно в это время Блока особенно волнует тема освобождения от пола. Он предпочитал, чего там говорить, продажную любовь. Потому и «Незнакомка», вызывающая у поэта эротические чувства, - женщина вполне определенных занятий. Чего бы ей иначе «каждый вечер в час назначенный» появляться в ресторане у зеркал?

Для Блока бессмертие - освобождение от пола. У него появляются странные наброски: «Входит Христос - не мужчина и не женщина». Тема освобождения от гендера становится темой революции. Затем и надо убить Катьку, образ, один из самых любимых. Потому что это гири на ногах - любовь, пол, семья. Все те оковы, которые разбивает революция.

И когда Петруха, апостол новой веры, Катьку убивает, другие его грубо утешают: «Шаг держи революционный! Близок враг неугомонный!» - как потом на плакатах писали и распевали красноармейцы.

И совершенно закономерно в финале появляется Христос - в строках, которые Валентин Катаев назвал лучшими во всей мировой поэзии. Кстати, самый выдающийся критик эмиграции Дмитрий Святополк-Мирский сказал, что если бы оставлять для истории всю русскую литературу или одну поэму «Двенадцать», то он бы сильно задумался. Потому что это ее итог, закономерность.

Были попытки идиотские представить, что «Двенадцать»… конвоируют Христа. Эта глупость с блоковским замыслом совсем не согласуется - Христос их возглавляет. «Так идут державным шагом». Он предвидел уже, что будет - держава! «Впереди с кровавым флагом…» Им Христос является, потому что они убили в себе все человеческое. Скучно стало в мире без Катьки, но ничего не поделаешь. А куда побредет буржуй с безродным псом? Конечно, вставлять ему мозжечок Клима Чугункина.

Где заканчиваются «Двенадцать», там начинается самая известная советская повесть 20-х годов. Просто буржуй постарается сделать человека из этого пса, у него ничего не получится, и он загонит его обратно в скотское, рабское состояние. Что и случилось - уже в 30-е годы.

«Всплеск вертикальной мобильности случился»

- Вся русская литература - от Куприна до Мережковского - испытывала отчетливое тяготение к эсерам. В основном из-за их квазихристианского самопожертвования. Блок тоже тянулся к эсеровской теме: «Слушайте музыку революции!».

Мы же здесь с вами люди пожилые, хорошо помним 90-е годы. И есть было нечего, и криминогенная обстановка - убить тебя запросто могли. В Библии говорится: «Горе беременным и питаемым сосцами в те дни». Но таковыми являлись не все, очень многие чувствовали себя интересно. И больше вам скажу: военный коммунизм - это голод, холод, террор с обеих сторон. Но какой-то луч на Россию упал, какой-то всплеск вертикальной мобильности случился. Те, кто жил в 1917 году, оказались, как по Тютчеву, «высоких зрелищ зрители».

Все самое интересное в истории России XX века - и замечательная победа 1945 года, и запуск человека в космос - это отголоски той волны. Музыка революции - это самое лучшее, что можно было услышать на протяжении всей человеческой жизни. А потом всю жизнь вспоминать, потому что эта все-таки человечнее, чем страшные напевы стабильности.

Блок принял ту расправу со старым миром, которая породила в том числе и Октябрьский переворот. Но стал одной из жертв военного коммунизма. Блок и умер, собственно, от ревмокардита, обострившегося на фоне хронического тонзиллита, вызванного цингой, происходившей от недоедания. Последняя запись в его дневнике: «Мне трудно дышать. Сердце заняло полгруди».

Вообще, его дневники замечательны: «Какой-то старик кричит, умирая от голода. Светит одна яркая и большая звезда». Вот вам и все ощущение революции. Хуже Блока тогда себя чувствовал, наверное, только Ленин.

«Они увидели в Сталине красного царя»

- «Скифы» - предмет трагического заблуждения, и не только Блока, но и его читателей, для которых его авторитет был незыблем. Он был первым поэтом, и ни Ахматова с ее безумной женской гордыней, ни Северянин с графоманской гордыней, ни Маяковский с трагической гордыней этого места не оспаривали.

«Скифы» создали опаснейшее направление в русской литературе и русской мысли. Это плохие стихи, что ни говори. Мы так любим Блока, что можем сказать про него правду. «Скифы» - совершенно абсурдные стихи, напыщенные штампы. Это обращение к Европе в духе современной России: мы так вас любим, что сейчас убьем. С какой стати «варварская лира» будет взывать «на светлый братский пир»? Это совершенно несвойственно варварам.

Попытки найти новую правду в скифстве, панмонголизме - они оказались обреченными. Огромное количество эмигрантов, сменовеховцев, пошли за Блоком и уверовали, что через большевиков - варварство, упрощение, зверство - может возродиться Россия. Они увидели в Сталине красного царя.

Таким людям, как Николаю Устрялову, Святополк-Мирскому, это стоило жизни. Сергею Эфрону - краху всей семьи. И огромное количество их сложило головы во имя этой абсолютно ложной идеи. Не думал Гумилев, когда о варварах говорил, что сын его станет апологетом варварства.

Блок в 1918 году подумал, что за этим скифством какая-то правда. Лев Гумилев сделал из него целую философию, на мой взгляд, чудовищную. Потому что там получается: чем грубее - тем лучше, чем глупее - тем чище. Если человек решился на убийство, то он большой молодец. А если нет - то он старый мир и дряхлая мораль. Это все довольно скучно читать, кстати.

Новелла Матвеева в последние годы считала, что Исламское государство лучше, чем тотальная власть Америки. И нам приходилось жестко с ней спорить. Да, эти люди верят. Но и многие нацисты верили. Сегодня же для Блока ислам стал бы откровением, а потом, расплачиваясь за это, он бы умер. Он написал: «Как все было хорошо в 1918 году. А потом началась марксистская вонь». Золотые слова!

Все это не отменяет великого смысла русской революции. Она вообще произошла не потому, что в России правил плохой император или присутствовал экономический перегрев. Был всемирный исторический катаклизм! Просто в нас упал Тунгусский метеорит. Но после него две недели небо светилось.

Остается верить, что когда истлеет вся имперская мертвечина и наступят новые века - тогда мы оценим великое провиденциальное значение русской литературы и русской революции. Сейчас период Юлиана Отступника, очень временное явление.

Русская революция достигнет еще своей цели, и вместо варварства мы увидим новый мир. Если, конечно, наши товарищи офицеры не ввергнут в пучину новой войны. Но я думаю, мы их от этого спасем. И тогда они пустят нас в совсем другое будущее.

тора.

Цитата

Музыка революции - это самое лучшее, что можно было услышать на протяжении всей человеческой жизни.

Николай КАБАНОВ.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

135 +