фото показано с : vesti.lv

Весна 1965 года. Наша рота судоводительского отделения Рижской мореходки заканчивает 3–й курс. Вскоре курсанты идут на продолжительную плавательскую практику — практически весь 4–й курс будущим штурманам предстоит провести в море.

Оставалось только сдать курсовые экзамены и отправиться работать матросами - кому на танкерах, кому на сухогрузах. И лишь четырем нашим однокашникам выпало счастье получить направление на единственную в мире немагнитную трехмачтовую парусно-моторную шхуну «Заря» и отправиться в восьмимесячный рейс. Сегодня - слово одному из них, Улдису Даугулису.

Произошло все неожиданно. Незадолго до сдачи экзаменов нас вызывает училищное начальство и приказывает:

- Быстро собирайте вещи - и на судно!

- На какое такое судно? А экзамены?

- От экзаменов - освобождаетесь! Срочно отправляйтесь в Ленинград на парусно-моторную шхуну «Заря», она уходит в рейс.

На «Зарю»! Да об этом и мечтать не смей. Единственное в мире немагнитное судно! Трехмачтовый парусник.

Приехали мы в Питер, а судно наше стоит в ремонте. Месяца три еще шли работы. Но мы, четверо рижан, не особенно расстраивались, что нам пришлось сорваться с экзаменов. За время ожидания выхода в рейс посетили все ленинградские кинотеатры.

Но вот ремонт завершен, пройдены ходовые испытания, и в начале сентября «Заря» покидает гостеприимный Ленинград. Курс - на Копенгаген. Надо сказать, что уже первый переход в этой экспедиции стал крепким испытанием для парусника. Мы попали в страшный шторм. А двигатель у шхуны слабый, не предназначен для штормовых переходов. Его применяли только при входе в порт, при маневрировании в узкостях, при швартовках. Под парусам скорость была больше.

Построили «Зарю» в Финляндии в 1952 году. Оснастили немагнитную шхуну полностью советским, уникальным оборудованием. Более 40 финских фирм трудилось над созданием единственного в мире судна. Так, даже якорь, кнехты, тросы, якорь-цепь - из цветного металла. Ничто не должно было мешать чутким приборам измерять земной магнетизм. Если, скажем, во время рейса кто-нибудь из матросов идет с металлическим ведерком на бак, необходимо сообщать об этом ученым, которые каждые 15 минут определяли земной магнетизм. Да что там ведерки! Рассказывали, что старпом покупал в магазине вилки, ложки, чайники, проверяя их магнитом, не притягиваются ли. Ведь кают-компания, где проходили завтраки, обеды и ужины, была в непосредственной близости от помещения с измерительными приборами.

Экипаж на «Заре» - 35 человек, из них 10 научных сотрудников. Конечно, не все удавалось сделать из цветных металлов. И хотя трубопроводы и часть оборудования машинного отделения были бронзовыми, в главном двигателе все же присутствовали чугун и железо. Но их воздействие было нейтрализовано дальним расположением от магнетометров, также другие «незначительные железки» были размещены на самой корме.

Нас поместили в четырехместную каюту, расположенную на баке, по левому борту. К работе с парусами мы были подготовлены. Ведь наша рота после первого курса проходила практику на трехмачтовых баркентинах «Вега» и «Капелла».

Я был очень рад, что оказался на «Заре», все было очень интересно, судну предстояло ходить вдоль и поперек Атлантического океана и измерять земной магнетизм. И при этом заходить в разные порты, пополняя запасы топлива и воды. Тем более что без опреснителей (был бы дополнительный металл) санитарный надзор разрешил находиться «Заре» в открытом море не более 20 суток. После Копенгагена наш курс был проложен на Рейкьявик. Оттуда планировалось идти на Конакри. Но так как переход получался слишком продолжительным, капитан запросил у начальства разрешение зайти на Азорские острова. Добро получили уже почти на подходе. Долго решался этот вопрос в связи с тем, что в Португалии (а именно ей принадлежат Азоры) правил диктатор Салазар и у СССР не было с этой страной дипломатических отношений.

Но вот мы в порту Понта-Делгада. Выйти на берег местные власти никому не разрешили. Всю стоянку у поставленного ограждения дежурили португальские солдаты и полицейские. Правда, несколько ученых смогли посетить местную обсерваторию для сверки приборов.

Но остальным членам экипажа было запрещено даже ступать на причал.

Вышли в рейс на Гвинею. Время осеннее в океане - не минуешь громадных штормовых волн. Нас, матросов, на вахте было двое. Один стоял впереди судна, был впередсмотрящим, второй - на руле. Ведь когда поставлены паруса, рулевому практически ничего не видно. Перед штурманской рубкой, которая располагалась на корме, был громадный штурвал. Им «рулили» наши курсанты.

Так, во время шторма, стоишь на руле и ничего не видишь, только небо по направлению под 60 градусов. О горизонте и говорить нечего - справа и слева водяные горы. Волны перекатываются через судно. И через тебя, естественно. Так что заступая на вахту к штурвалу в такую погоду, ничего не остается, как привязать себя растительным тросом к стойке штурвала. А как иначе? Ты на высоте метр с небольшим, а на борт запрыгивают громадные волны. Волной окатывает тебя, но тросик - надежный. А парусник уверенно держится: вверх-вниз, вверх-вниз.

Владимир НОВИКОВ.

(Окончание следует)

Подробнее читайте на vesti.lv ...

151 +