фото показано с : vesti.lv

Самовары, кокошники и агенты Кремля на латышском курортеВ советской России уже в начале 20-х годов прежняя дачная культура была основательно разрушена. Многие «буржуйские дачи» были реквизированы.

Масса дач перешла в собственность различных учреждений, и в них организовали детские лагеря и санатории для трудящихся. А нередко дача превращалась в коммуналку: из-за острого дефицита жилья в Москве и Петрограде эти самые трудящиеся, приехавшие в города из деревень, стали занимать пустующие летние дома для постоянного в них проживания. Доходило до того, что в двухэтажном деревянном доме, который до революции занимала одна семья, теперь ютилось до пятидесяти-восьмидесяти человек. В независимой Латвии все было иначе, и русская дача с ее дореволюционными традициями сохранилась на два десятка лет дольше.

Дачники под наблюдением

В 20-е годы большинство иностранцев, отдыхающих на Рижском взморье, были по-прежнему из России. Теперь уже из России советской, теперь уже из совершенно другой страны. Поскольку на Рижском взморье сохраняется система временной прописки для дачников, то число их известно. Так, в июле 1925 года отдыхали 453 человека с советским паспортом. Число иностранцев в те годы колебалось в пределах полутора тысяч, так что это немало. Правда, к россиянам латвийская полиция причисляла и эмигрантов, проживающих в Латвии. В госархиве ЛР, в документах политической полиции или агентуры, как она тогда называлась, хранятся списки иностранных отдыхающих: советские дачники находились под наблюдением.

Читаешь эти списки - и возникает странное ощущение. Будто ныряешь в какую-то черную дыру. Вот перечень знакомых улиц - сто лет прошло, а они сохранились, указанные дома стоят до сих пор, а как сложилась судьба советских граждан, по-прежнему приезжавших отдыхать на Рижское взморье, несмотря на исторические перемены, неизвестно. Кем были тридцатишестилетний провизор из России Сергей Берлин с женой Ольгой, а также советский торговец Фридман и ювелир Финкельман, которые поселились со своими семьями в Майори на улице Омнибус, 3? Или Александрина Теодоровна и Мария Теодоровна Безобразовы, жившие в Эдинбурге (Дзинтари) на Парка, 4? Александрине 20 лет, Марии - 17. Почему столь юные особы прибыли на курорт одни, без родителей, остается загадкой. Впрочем, в те еще относительно вегетарианские времена советские граждане могли приезжать к родным в независимую Латвию, получив визу.

Советские отдыхающие нередко попадали в местные газеты. К примеру, в августе 1925 года газета «Сегодня» писала: «Рижские ювелирные магазины переживают сейчас золотые дни, их с утра до вечера посещают прибывшие на Рижское взморье из Сов. России дачники, спешащие воспользоваться дождливой погодой для того, чтобы ликвидировать в Риге привезенные с собой драгоценности и бриллианты. В Сов. России все знают, что в европейских странах, в том числе и в Латвии, цены на камни значительно выше, чем в СССР, и потому почти все советские вояжеры привезли с собой не деньги, а драгоценности».

Еще одна особенность советских дачников - некоторые из них не возвращались в СССР, оставаясь в Латвии или переезжая в Париж, Берлин и другие центры русской эмиграции. Эта тема даже легла в основу частушки, которую придумал журналист той же газеты «Сегодня» Владимир Клопотовский - тоже эмигрант. Частушка про советскую дачницу, которую затянула беззаботная жизнь на курорте, и она уже мечтает остаться в Риге навсегда: «Что мне кризис, что мне два, что мне красная Москва, позабывши про интриги, я хочу купаться в Риге. Загорю я тут не скверно, сделаюсь мулаткою и явлюся к Коминтерну черной делегаткою. Превратившись в Риге в даму, я без рассуждения всуну в модную пижамку все свое сложение. Джезбандистом увлекусь и порву с Крыленкою и в Москву не возвращусь, став невозвращенкою».

Советским отдыхающим на самом деле трудно устоять перед заманчивой перспективой остаться в благополучной Риге, где протекает совершенно иная жизнь, чем в сталинской Москве. Здесь - сытая жизнь, джаз и модные пижамы, а там - грозный Коминтерн и нарком Крыленко. Особенно если эти советские отдыхающие из «бывших», потерявших свое благополучие после 1917 года.

Агент Кремля?

Но вернемся к спискам полиции. Некоторые фамилии советских дачников помечены красной галочкой. Такая пометка стоит против фамилии Кузнецовых: на Эдинбургском проспекте, 53, зарегистрированы Сергей Матвеевич Кузнецов - инженер фабрики Кузнецова, Мария Кузнецова и Григорий Матвеевич Кузнецов - владелец Кузнецовской фабрики. У всех - советский паспорт. Еще одна пометка напротив фамилии Виппер: приват-доцент Борис Робертович Виппер и Мария Николаевна Виппер в 1925 году проживали по адресу: Асари, ул. Капу, 17/19. Спустя год указан адрес: Капу, 25.

Почему особо отмечены именно эти фамилии? Ведь и Кузнецовы, и Випперы, несмотря на свои советские паспорта, живут в Латвии постоянно. Они как раз из тех дачников, что приехали отдохнуть на Рижский курорт и не вернулись. Кузнецовы, потеряв свою фарфоровую империю на территории России, прибыли в ЛР еще в 1921 году - к рижским родственникам. Борис Виппер приехал в 1924 году, получив место в Академии художеств. Приехал летом и сразу отправился на дачу, чтобы неспешно найти квартиру в Риге и дождаться приезда жены Марии, которую выпустили в Латвию не сразу. Он - историк искусств, она - из московской купеческой семьи Щенковых, владельцев шелкового предприятия С. Зубков и Ко. В Москве на Арбате у них был собственный дом - до революции, естественно. Вскоре в Латвию переедут и родители Бориса. Его отец Роберт Виппер - известный историк.

Возможно, полиция не доверяла именно тем советским гражданам, которые сохраняли советское подданство, несмотря на длительное проживание в Латвии, считая их агентами Кремля? Не знаю, когда Кузнецовы получили латвийские паспорта, но что касается Випперов, то историк Светлана Ковальчук, изучившая историю этой семьи, установила, что им советское подданство продлевалось в Москве до 1929 года. Выглядело все это на самом деле подозрительно. И эти подозрения, как позже оказалось, были обоснованны.

Борис Виппер за свой вклад в развитие латвийской науки получит Почетный крест. Его отец станет профессором ЛУ, и ему даже дозволят в виде исключения читать лекции на русском. А потом наступит 1940 год и массовые аресты русских эмигрантов. Марию и Григория Кузнецовых вышлют в Сибирь, а вот Випперов не тронут. И отец, и сын даже остались на своих профессорских должностях. В мае 1941 года их вызвали в Москву - на новое место работы. Как вспоминал художник Евгений Климов, на прощальном заседании в Академии художеств Борис Виппер произнес речь, начав ее такими словами: «Партия и правительство зовут меня на родину». Присутствующие были поражены, осознав, что он все годы пребывания в Латвии оставался скрытым членом компартии. А возможно, был тайным агентом Кремля.

На тихой Капу иела…

Подозрительным Випперам полюбился Ассерн, то есть Асари, как поселок стал называться в 1925 году. Полюбилась тихая улица Капу - Дюнная. Это ближайшая улица перед пляжем. Там Випперы будут снимать дачу каждый год. Эту же улицу облюбовали многие представители и русской, и латышской интеллигенции. Традиции, заложенные еще в XIX веке, сохраняются. Бывший Карлсбад как был излюбленным местом «немецких литераторов», как характеризовал его Николай Лесков, так таковым и остался. В 1935 году эмигрант из России известный дореволюционный журналист Петр Пильский опубликовал статью «В тихой Асари на дальней Капу иела». Пильский - ведущий журналист газеты «Сегодня», но статью подписывает псевдонимом Гр. Двиер, поскольку пишет в ней о дачниках, которые живут на этой улице, упоминая в том числе себя самого и свою жену - актрису Елену Кузнецову. Без псевдонима получилось бы нескромно.

«Асари почему-то считается далью. Между тем любитель тишины должен выбирать именно эти места. Поселиться в Майори - все равно что абонировать столик у Шварца (модное рижское кафе. - Ю. А. ), - те же лица, те же разговоры, та же суета, то же меню. Город, во всяком случае шумный и суетливый пригород. Любителю тишины лучше выбрать Асари - около дюн, возле моря, наслаждаться его дыханием. В этом сезоне эта дальняя улочка была заселена точно по сговору людьми пера, науки, сцены и кисти. Профессор химии университета Янек. Поблизости Пильский и в том же дворе возле моря артистка Национальной оперы Брехман-Штенгель. Там же бывший инспектор Оперы, ныне сотрудник «Атпуты» Пранде. Правда, живет его семья, а сам Пранде редко приезжает на дачу, вынужден проводить большую часть времени в городе - судьба многих мужей и отцов. Пройти несколько шагов, и в глубине зеленого двора живет Богданов-Бельский - часть лета он провел на этюдах в Латгалии, как и Виноградов, и Высотский. В двух шагов от него живут артисты Русской драмы Бунчук и Юровский - начало лета они провели в благодатном Кемерне. Поселились на Капу актриса Кузнецова и доктор медицины г-жа Шмелинг».

По словам Пильского, если посидеть на вокзале в выходные дни, то можно увидеть массу знакомых лиц, которые приезжают к родным и знакомым. Так, были замечены латышский писатель Я. Грин - редактор «прекрасного латышского журнала «Даугава», и писатель Ян Судрабкалн. А еще поэт Белоцветов - сотрудник парижского литературного журнала «Числа». В общем, делает вывод Пильский, если бы кому-нибудь пришло в голову устроить концерт, литературно-вокальный или научный вечер, то его можно было бы организовать силами дачников. Концертов, увы, организовано не было, но интересно другое: практически все перечисленные Пильским русские фамилии художников, актеров и поэтов принадлежат эмигрантам, которые нашли в Латвии работу, крышу над головой и летом имеют возможность выезжать на дачи, сохраняя привычный, дореволюционный, образ жизни.

Серсо и новус по вечерам

В Латвии сохранились не только дачи. Если прочесть неизвестные широкому кругу читателей мемуары рижанина Гарри Лака, то возникает ощущение, что здесь вообще ничего не изменилось. В России - коллективизация, голод, репрессии, а здесь все те же квартиры с хрустальными люстрами и первыми установленными в ванных комнатах биде (!), гувернантки и прислуга. Именно так живет семья Гарри. Его родители владеют магазинчиком женской одежды на Мариинской улице. Клиенты - зажиточные крестьяне, провинциальные буржуа и чиновники, которые с удовольствием покупают относительно недорогую одежду. В начале 30-х годов благосостояние местного латышского населения выросло, и маленький магазинчик расширился. Каждое лето семья Гарри выезжала на дачу.

У мальчика Гарри есть гувернантка Эльза - одинокая немка, которая всю свою нерастраченную материнскую любовь отдала своему воспитаннику. Эльза живет на даче с мальчиком и его сестрой. Родители приезжают из города ежедневно около семи вечера, и сын едет на велосипеде встречать папу и маму. Самые лучшие мгновения - те, которые удается провести с отцом. А это утренние купания. Порядок все тот же, довоенный: с восьми до десяти купаются мужчины, потом до двенадцати женщины. Купаются без костюмов. Отец любил утром поплавать, и Гарри бежал вместе с ним. Воскресенья - тоже праздник, родители на даче весь день, можно поиграть в мяч, в серсо, в новус, иногда просто подурачиться, бегая по лужайке. Ближе к вечеру совершаются велосипедные прогулки. А еще лето - это папин день рождения:

«Мы с сестрой помогали Эльзе клеить китайские фонарики, которые развешивались в саду; приходили гости, было всегда весело, красиво и радостно. Отец пел, шутил, а после ужина под трио приглашенных музыкантов танцевали на лужайке. Папа очень любил скрипку, ее чарующие и одновременно как бы стонущие звуки, мгновенно переходящие в зажигательный чардаш. Я не припомню, чтобы в папин день рождения хоть когда-нибудь шел дождь. Увы, лето быстро кончалось, вода в море становилась холодной, купаться уже не хотелось, начиналась подготовка к переезду на городскую квартиру».

У самовара

В Меллужи, где тоже проходит Капу иела, отдыхает на даче юный Дмитрий Анохин - будущий рижский архитектор. Его отец - инженер министерства земледелия, и, видимо, может себе позволить арендовать большую дачу за 200 латов за сезон. Дача окружена небольшим садом с красивой аллеей из густых развесистых елей. Перед верандой растет стройная туя, которая эффектно выделяется своей темно-зеленой хвоей на фоне белой веранды.

По вечерам в сад на стол выносят самовар, а на окне веранды ставится проигрыватель, и до полуночи звучит музыка. У Дмитрия и его брата имеется богатая коллекция пластинок, но больше всего им нравятся молитвы, романсы и песни в исполнении донских и уральских хоров. Вот эта совсем не латышская музыка и летит вечерами над меллужскими садами. А на следующий день знакомые говорили братьям, что ночью то ли во сне, то ли наяву слышали чудесное пение, и братья, чтобы сохранить таинственность, подтверждали, что и они слышали неизвестно откуда доносившуюся музыку.

«В субботу и воскресенье у нас на даче собиралось много молодежи - мои друзья и знакомые, - вспоминал Дмитрий Анохин. - Места всем хватало, поскольку дача была довольно вместительная: пять комнат с большой верандой и кухней с хозяйственными помещениями, а также погребом, где для дорогих гостей имелось всегда хорошее вино. И как весело и интересно проводили мы время. Пикники, купание, вечерние прогулки по пляжу в лучах заходящего солнца, различные игры, танцы, слушание музыки и пения - все это вселяло радость и любовь к молодой жизни, безоблачному будущему».

А еще молодежная компания периодически отправлялась в Лиелупе, где стояли яхты. Благодаря знакомству с одним из членов яхт-клуба Анохин мог покатать своих друзей по реке и морю. Если прогулка совершалась ночью, то это было незабываемо. Правда, однажды Анохин посадил чужую яхту на мель - задремал во время своей вахты, но, к счастью, обошлось: усилившийся ветер помог компании сняться с мели, но шуток и смеху было хоть отбавляй.

Белый кокошник

Русская музыка звучала на Рижском взморье не только в тихих Асари и Меллужи - местах, которые полюбили представители русской творческой интеллигенции. В центре курорта она звучала еще громче. Тот же Петр Пильский описал выступление прославленной певицы Надежды Плевицкой. В 1927 году, возвратившись из Америки, она дала концерт на Рижском взморье в Эдинбургском летнем театре под открытым небом (закрытый концертный зал «Дзинтари» откроется только в 1936 году). Несмотря на дождливый холодный день, летний театр был переполнен: «Плевицкая перед нами предстала в своих новых артистических доспехах, в белом кокошнике, в малиновом костюме, в алых туфельках, все такая же молодая и свежая, как прежде, какой я видел ее в последний раз, три года тому назад, в Ревеле. Главное обаяние, непобедимые чары ее песен остаются все в том же захвате Россией, русским духом, прекрасным, круглым и полновесным русским словом».

Русский дух и русское слово звучали и в соседнем ресторане «Лидо», построенном в 1930 году рижским архитектором Сергеем Антоновым. В ресторане выступает казачка Наташа Смальцева и регулярно играет оркестр знаменитого композитора Оскара Строка. Его романсы исполняет Петр Лещенко. Медленно гаснет свет, зажигаются лампы на столах и настенные бра с абажурами из гофрированной бумаги. И звучит потрясающее танго «Ах, эти черные глаза меня пленили. Их позабыть нигде нельзя - они горят передо мною…»

За отдельным столиком сидит большая семья табачного фабриканта Майкапара, который выделил деньги на строительство «Лидо». Наверняка слушали здесь музыку фабриканты Кузнецовы. Сидит поэт Александр Перфильев, написавший текст этого танго, а также танго «Голубые глаза», которое было посвящено Марии Емельяновой - жене русского эмигранта, кинопромышленника и владельца знаменитого кинотеатра Splendid Palace Василия Емельянова. Она - одна из самых красивых женщин Риги того времени, и глаза у нее - серо-голубые. И дача Емельяновых находится рядом с «Лидо» - на проспекте Дзинтару, 27. Что до поэта Перфильева, то он - русский офицер, кавалер Георгиевского креста, тоже эмигрант - нелегально перешел российско-латвийскую границу. А вот тексты романсов продавал Оскару Строку за копейки, не считая их настоящей поэзией. Но имя его, по иронии судьбы, прославили именно стихи для танго.

Юлия АЛЕКСАНДРОВА.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

180 +