фото показано с : vesti.lv

Вклад русских учёных в развитие Латвии межвоенного периода огромен«Настоящий изгнанник все с собой уносит» - так называется новая, уже четвертая монография ведущего исследователя Института философии и социологии ЛУ доктора философии Светланы Ковальчук.

Подзаголовок книги - «Судьбы ученых-эмигрантов в Латвии 1920-1944 гг. ».

В монографии, написанной с глубоким профессиональным знанием предмета и душевной теплотой, речь идет о русской послереволюционной эмиграции, профессорах разных специальностей - К. Арабажине, Э. Гартье, В. Старкове, В. Косинском, В. Клименко, В. Синайском, Р. Виппере, А. Круглевском и многих других. Они успешно у нас преподавали, возглавляли кафедры, были научными руководителями магистерских и докторских диссертаций в области права и исторической науки, поддерживали высокий интеллектуальный уровень латвийской науки.

«Остров свободы»?

- Светлана, вы ведь взялись за эту тему не сегодня. А что побудило к написанию книги?

- Я занималась русским зарубежьем очень давно и периодически возвращалась ко многим сюжетам. Межвоенный период я знала не понаслышке, потому что моя мама родом из Латгалии, и я всегда интересовалась тем, что в этот период и в Латгалии, и в Риге, где жили мои родственники, происходило. А были интереснейшие события, русская культурная жизнь была очень насыщенной. И с конца 1980-х годов тема изучения межвоенного периода так у меня и продолжается.

Эти сюжеты в это время так или иначе мною разрабатывались, и даже в газете «СМ-сегодня» в 90-х было десять публикаций по моим разработкам, среди которых и наши с вами, Наташа, интервью. В передаче на радио «Балтком», посвященной книге, я благодарила всю редакцию - и Александра Сергеевича Блинова, и Владимира Стешенко, вас, всю старую гвардию молодежкинцев, которая меня принимала и направляла, учила сложные темы подавать легко и красиво.

Началось все с того, что я занималась историей староверия в Латвии - у нас и в Германии (на немецком языке) выходили публикации, посвященные гонениям на лифляндских староверов в 1830-1850-е. Эти материалы есть у нас в Госархиве на ул. Слокас, но исследованы мало.

А тут предоставилась возможность все любопытные движения нашей общественной жизни придать гласности - в альманахах Сергея Мазура «Русский мир и Латвия», которые он издает с 2004-го. С некоторых пор он решил, что ему от широкой философской тематики, на которую его вдохновляли знаменитые Петр Шедровицкий и Игорь Злотников, нужно отойти и заниматься историей русской культуры в Латвии.

В альманахе появились мои изыскания на эту тему, как будто первые будущие главы этой монографии. Я тогда сделала материалы о Василии Синайском, Роберте Виппере, Игоре Чинном - замечательном поэте, латвийско-русско-американском. Я с ним переписывалась, у меня остались его книги с дарственными надписями. . .

Одно время бытовало какое-то - не хочу сказать, пренебрежительное, но странное отношение к эмиграции межвоенного периода в Латвии - это как бы наше, осколок империи, ну что тут интересного могло происходить? А происходило очень много интересного! Молодое государство, обретя независимость, стало одним из, условно говоря, «островов свободы» по отношению к тому, что творилось в Советской России. И кто из прежней интеллигенции прочувствовал на себе особенности жизни там в 1920-х, искали возможность уехать.

Переехав в Латвию, долгие годы кафедру гражданского права ЛУ возглавлял Василий Синайский, а Роберт Виппер своими работами по истории крестьянского вопроса в Лифляндии значительно освежил страницы латвийской истории. Его сын, профессор Борис Виппер, дал творческий импульс для осмысления произведений искусства Латвии в контексте общеевропейской культуры.

В главе о юристах-эмигрантах уделено внимание влиянию психологической теории права Льва Петражицкого на большое число выпускников Санкт-Петербургского университета, в числе которых были известные латышские юристы - профессор К. Дишлерс, сенатор К. Дуцманис, депутат латвийского сейма М. Лазерсон и профессор А. Круглевский. Рассказываю и о поистине европейском проекте межвоенного периода - издании в Риге единственного на всем русском зарубежье профессионального юридического вестника «Закон и суд», в котором публиковались юристы из многих европейских стран. Возглавлял журнал известный адвокат Оскар Грузенберг.

А везло не всем. . .

У тех ученых, которые приезжали сюда и претендовали на преподавательское место в университете, карьера складывалась по-разному. Брали не всех. Пытался поступить на работу в ЛУ профессор Санкт-Петербургского Психоневрологического института, которого ценил легендарный Бехтерев, философ, поэт, писатель, математик, астроном и этнограф Каллистрат Жаков. Его не приняли - может, потому, что он был слишком эмоционален.

Пытался поступить на работу в университет и депутат сейма правовед Макс Лазерсон. Возможно, по причине его политических взглядов, озабоченности судьбами еврейства и опять же большой эмоциональности его тоже не взяли в ЛУ. Может, еще и потому, что он не боялся излагать свои критические взгляды на латвийскую конституцию, ее преамбулу, положение этнических меньшинств и другие правовые моменты, которые до сих пор актуальны.

К примеру, как именовать жителей Латвии - латвийцы? латыши? По-русски это понятно, а как звучит по-латышски? У него выходило очень много статей на немецком - он был уроженцем Митавы, прекрасно говорил по-немецки, делал переводы с немецкого по правовой тематике. Окончив гимназию в Митаве, учился в Санкт-Петербургском университете на юридическом факультете. Это один из преданных и ярких последователей идей Льва Петражицкого. Обоснования, почему его не приняли, не было.

А приняли профессора Василия Синайского. Может быть, потому, что у него были хорошие связи с коллегами в академической среде - он учился, а потом работал в Юрьевском (Дерптском) университете, в Киеве, Варшаве.

Василий Иванович оказался здесь в межвоенные годы - по сути единственным полноценным доктором права. В 1920-е он сумел получить польский паспорт - его дочь Наталья Васильевна, с которой я была хорошо знакома и которая часто приезжала по приглашению нашего Института философии в 90-х, рассказывала, что получил он его нелегально, чтобы уехать из бушующей России.

Наталья Васильевна оказала мне честь, назначив одной из своих наследниц. Я получила скромную сумму в 500 евро, прослезилась и тут же пустила эти деньги на благотворительность.

Жили открытым домом

- Профессор Синайский, как следует из вашей монографии, родом из семьи священника, был не только отменным профессионалом, но и человеком высокой христианской морали, воспитывал студентов в духе христианских ценностей. . .

- У него это было не демонстративно, но многие считали его моралистом - как написано и у профессора Бирзини, на работу которой я ссылаюсь. У него была цельная религиозная позиция православного человека. Может быть, он был сдержанным в ее изложении, но он всегда студентам внушал одну и ту же мысль о том, что праву нужно служить, а нельзя на этом зарабатывать деньги. Тем студентам, которые хотели быстренько выучиться «на юриста», чтобы хорошо заработать, Синайский не был интересен, а те, которые хотели служить юридической науке и помогать людям, его обожали.

Он был всегда очень открыт по отношению и к своим воспитанникам, и ко всем другим людям - заводил дружбу, и эти отношения сохранялись на протяжении десятилетий. Он познакомился с художником Евгением Климовым, который дружил с легендарным философом Иваном Ильиным, и принимал его, когда тот приезжал в Ригу, с его собратом по цеху Богдановым-Бельским, учился у Виноградова иконописи, дружил с Лазерсоном. Жил, что называется, открытым домом. На сайте Russkije. lv, который ведет Татьяна Фейгмане, можно увидеть фото Венецианского праздника у Синайских - они любили устраивать такие празднества у себя в квартире, в профессорском доме на углу Дзирнаву и Антонияс (Дзирнаву, 31).

И редакция журнала Jurists, главным редактором которого был Синайский, постоянно паслась у него. Его сотрудниками были Константин Чаксте, Александр Паварс - молодые юристы, которые его идеи поддерживали.

- Но когда Улманис сворачивал общественные институты и демократические свободы, он не давал никаких юридических комментариев на эту тему и до 1944-го преподавал в ЛУ. Почему?

- Может быть, он потому так и воспринял Улманиса, что проповедовал смирение. . . Да и Наталья Васильевна говорила о том времени весьма сдержанно. Ей было в Риге хорошо, да к тому же это была пора ее цветущей молодости. . .

- На каком языке профессор читал лекции?

- Поначалу на русском, а потом, очевидно, на латышском. В семье языковой вопрос не стоял. К ним домой приходила преподаватель французского языка, а по-латышски Наталья заговорила почти сразу как приехала. Училась в нашем университете, потом писала диссертацию - ее научным руководителем был Константин Чаксте. Она и в Прагу во время войны смогла выехать под предлогом того, что ей надо было писать научную работу. А за ней приехали и Василий Иванович с женой. В нашем архиве в его личном деле из ЛУ хранится заявление от августа 44-го - «Прошу предоставить отпуск на неопределенное время». Это означало, что человек уезжал навсегда.

Пассажиры «философского парохода»

- У нас бывали и читали лекции многие вошедшие в историю пассажиры «философского парохода» - поездов и кораблей, увозивших интеллигенцию из России в 1922-м. Среди них три Ивана - Ильин, Бунин, Шмелев. . .

- В одном из поездов, который проходил через Ригу в Европу, уезжали выдающиеся социологи, культурологи, литературные критики и философы Питирим Сорокин и Федор Степун. Но они вернулись в оборот и научной, и культурной жизни Риги. Степун приезжал сюда с лекциями - он в Первую мировую воевал под Ригой, а несколько работ Сорокина выходило до революции в Риге - в 1913-м в серии «Наука и жизнь». А в 1929 году Артур Кродерс перевел несколько его работ на латышский, они были опубликованы издательством Varaviksne. Одну из них - «Социология и революции» - можно почитать в нашей национальной библиотеке.

Кроме того, о них писали и публиковали их статьи издания на русском языке - газета «Сегодня», журналы «Слово» и «Перезвоны», уникальный журнал «Закон и суд». Я занималась исследованием журнала «Закон и суд» с подачи незабвенного Юрия Абызова - у меня еще в 98-м вышла статья об этом.

- Сорокин тогда уехал в Прагу - правительство Томаша Масарика массово принимало русских профессоров на работу в вузы, выделяло специальные гранты на обучение русских студентов. Многие эмигранты так получили высшее образование - к примеру, муж Марины Цветаевой Сергей Эфрон. . .

- Да, но с 1927-го эта практика начала сворачиваться. Питирим Сорокин в то время уехал в Америку. Вернулся из Праги в Ригу профессор Косинский, который прежде преподавал в Рижском политехе. Упокоился в 1938-м на Покровском. . . . А с дочерью Косинского профессор Синайский вместе занимался иконописью. Написанную им икону Пресвятой Богородицы дочь Синайского, Наталья, передала в православный храм в Брюсселе. Она до сих пор там хранится - медная табличка сообщает, что это работа Синайского. Я специально приезжала в Брюссель, чтобы ее увидеть.

Главы моей книги посвящены и неоднократным приездам Ивана Ильина в Ригу. У него здесь был младший друг, единомышленник Роман Эрик Зиле, монархист по убеждениям. Благодаря этому человеку архив Ильина попал после кончины жены философа сначала в Америку, а потом вернулся в Россию.

Ильин жил в Берлине, но когда пришли к власти коричневые силы, переехал в Швейцарию. А его друг Иван Шмелев приезжал к нам в 1936-м как гость русских студенческих корпораций. Студенты помогли ему побывать в Латгалии, которая напоминала ему Россию. Он очень тосковал по родине, а там еще какие-то 15-20 лет назад была Витебская губерния, Россия. И не он один - художник Богданов-Бельский постоянно писал Латгалию и любил гостить в тамошних русских имениях. У Латгалии сохранялся особый аромат, и ощутить его приезжали многие русские изгнанники не по своей воле. . .

Иван Бунин приезжал в 1938-м - его пригласили как нобелевского лауреата. В русской периодике того времени осталось много публикаций и фото о его приезде. Правда, к концу 30-х визитеров из зарубежья стало немного.

- Вклад русских ученых и общественных деятелей в развитие латвийской науки и общественной мысли был в то время огромен. . .

- Об этом можно говорить бесконечно! Елпидифор Тихоницкий, к примеру, получив через пять лет гражданство Латвии, тут же стал депутатом сейма. На основанные им Дни русской культуры всегда приезжали из-за рубежа ученые, которые проводили встречи и лекции.

Когда поднимаешь дела учителей межвоенного периода, видишь, выпускниками КАКИХ учебных заведений они были. Не просто педагогических отделений, а самых разных кафедр самых престижных вузов России - и Духовной академии, и университетов - Санкт-Петербургского, Московского, Казанского.

Владыка не принял. . .

- Латвия 30-х была полигоном для самых разных идей. Прочла у вас, что весьма деструктивную роль сыграло в обществе Русское христианское студенческое движение (РСХД). . .

- Да, поначалу Архиепископ Рижский и всея Латвии Иоанн Поммер отнесся к этому движению очень благожелательно, потому что увидел в нем одну из возможностей привлечь молодое поколение в лоно православной церкви. Но когда произошла смена руководства РСХД и ярко проступили идеи экуменизма, связей с англиканской церковью, политических, а не духовных устремлений, владыка Иоанн стал отказываться от связей с этим движением. Выявилось, что за движением стояли американские проповедники, которые давали на него деньги.

РСХД внесло негативную струю в общественную жизнь - со стороны его участников было много каких-то отрицательных высказываний, публикаций непроверенных фактов и клеветы. Эти письма можно и сейчас прочитать. И когда владыку Иоанна убили, именно РСХД стало для Полиции безопасности Латвии первым подозреваемым. Руководители были арестованы, но состава преступления не нашли. Но все же движение предпочли запретить. До 90-х в статьях и письмах бывших членов движения чувствовался негатив по отношению к владыке архиепископу.

А у многих эмигрантов с лета 40-го начались проблемы - пошли репрессивные моменты и допросы. Кто-то после допроса «в органах» слег, иной оказался на кладбище, а кто-то застрелился. . .

Была ли попытка в межвоенный период со стороны русских/российских ученых создать в Латвии «русскую» научную среду? В октябре 1921-го появился частный вуз - Русские университетские курсы (с 1929-го РИУЗ - Русский институт университетских знаний). Его создателем стал профессор Константин Арабажин. Среди преподавателей, как и среди студентов, были люди многих национальностей, и русский язык, традиции высшей школы дореволюционной России дали повод для попытки формирования так называемой русской научной среды. Латвийские власти и администрация ЛУ воспринимали этот вуз как конкурента. Но до 1937-го он просуществовал.

Наталья ЛЕБЕДЕВА.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

123 +