фото показано с : vesti.lv

Новый спектакль Рижского русского театра им. М. Чехова «Добрый человек из Сезуани» по пьесе Бертольта Брехта, премьера которого ожидается 25 февраля, доверили поставить молодежной команде. Перемена названия Впрочем, Элмара Сенькова, штатного постановщика Латвийского национального театра, уже, наверное, не назовешь совсем молодым режиссером.

Да и в Русском театре в 2011-м он поставил на Малой сцене свой дипломный спектакль «Граненка», а потом был успех в «Индранах» на Большой сцене и «Дачники» по Горькому.

И вот Брехт. Его не было в нашем театре с прошлого века. «Кавказский меловой круг» и «Трехгрошовую оперу» поставил в свое время легендарный Аркадий Фридрихович Кац, а пьесу «Господин Пунтила и его слуга Матти» - помощник и соратник главного режиссера театра Семен Лосев.

Так что это четвертая пьеса Брехта в театре. Поначалу озадачило название на афише. Ведь мы с детства знали «Доброго человека из СезуанА» - в 1964 году с этой постановки начался московский Театр на Таганке, где эта пьеса стала символом и талисманом. Это был театр Юрия Любимова, где играл Высоцкий…

О том, почему именно Брехт и почему Сезуан изменился на СезуаНЬ, режиссер рассказывает так:

- Мы с директором театра долго думали, какую пьесу сейчас лучше поставить… А еще роль сыграло то, что я очень люблю одну актрису в театре, с которой мне всегда очень хорошо работается, - Екатерину Фролову. Она всегда с полуслова понимает, что я хочу сделать, - редкая удача для режиссера! Катя играет у нас главную роль, на которой держится весь спектакль.

Мне не мешает перемена буквы «а» на «и», я взял другой перевод этой пьесы, который сделал Егор Перегудов, мне он оказался ближе. Он живой и более понятный современному человеку. Надо спросить у Перегудова, почему он так сделал. А мы ничего в пьесе не меняли, просто немного ее сократили.

- Под сокращение попали те фрагменты, где есть мысль, изначально уже появлявшаяся, - комментирует Юстине Клява. - Чтобы сохранить темп и ритм повествования, нужно было отказываться от каких-то длиннот и лингвистических узоров.

- Мы немного сократили и сведения о семье персонажей, - дополняет режиссер. - У Брехта там есть просто Мужчина и Женщина, он не дает им имен. Персонажи работают как знаки, они дают только информацию, но там нет биографии, переживаний.

У нас занята практически вся труппа театра, много молодых актеров. Они мне очень интересны - прекрасно выученные, талантливые, но слишком живые, и порой мне приходится «вводить их в рамки».

Янга Суна, безработного летчика, играет Виталий Яковлев. Водоноса Вана - Евгений Черкес. А мои помощники - известный современный художник Катрина Нейбурга, которая делает сценографию, консультант по драматургии Юстине Клява, художник по костюмам Мария Розите-Витола, хореограф Агате Банкава и художник по свету Оскар Паулиньш.

Катрина Нейбурга вместе с Моникой Пормале сейчас делают в Мариинском театре спектакль - думаю, он будет очень интересным. А в наш спектакль Катрина включила документальные видеокадры. Она вообще любит «подпускать» живую действительность, интересных людей в чужое повествование. Показывает разные культуры, разные лица и при этом прекрасно чувствует пространство.

Доброта и расчет

Я часто думаю: по каким законам нам сегодня жить, чтобы выжить, каким богам поклоняться?. .

У нас театр основан на больших чувствах и сопереживании. А у Брехта он иной, «революционный». Иные даже называют его «сухим». Но у него другой прием - отстраненность, ради того, чтобы зритель думал. У него все идет от головы к сердцу. А вот если мы возьмем Станиславского, там скорее сердце впереди… Тебя обуревают чувства, и только потом ты начинаешь думать. А у Брехта наоборот - сначала голова. И это трудно в театре.

У нас не будет конкретной привязки к Китаю, его народу и культуре. Будет показан «дикий» капитализм, в котором находится какое-то место толерантности. Как и какое?

Да, главная героиня содержит табачную лавку - ей тоже приходится выживать в условиях капитализма. Нам знакомы эти переживания сегодня: как заплатить по тарифам и счетам, вернуть кредит и еще накормить-одеть-обуть семью? Как обойти систему, словчить? И стоит ли это делать?

Героиня Кати Фроловой Шен Те помогает людям, она добрая. И мне хотелось бы, чтобы зритель вместе с ней думал, как найти свой путь в этой жизни, что правильно, а что нет. Что такое доброта вообще? Уплата всех налогов - и на этом основании вы будете считать себя хорошим человеком, гражданином?

«Пусть все будет внове…»

Екатерина Фролова на вопрос, смотрела ли она те великолепные сценические воплощения «Доброго человека из Сезуана», на которые так богат русский театр, ответила, что ей это делать… страшно:

- Я не видела, к сожалению, и последний спектакль Бутусова. Наверное, это все потому, что у меня есть мой режиссер, которому я полностью доверяю и за которым следую безоговорочно. И за его прекрасной командой.

Каждый спектакль - это что-то новое и уникальное, поэтому не хочется повторяться. У нас другой материал, другой режиссер, совершенно другой способ существования на сцене.

Я, наверное, впервые пытаюсь существовать как актриса так, как предлагает Элмар. Это очень интересно по-актерски - ты открываешь в себе что-то новое. Сложности всегда есть, и главная - мы постоянно должны находиться в процесс размышлений и показывать это. Режиссер все время говорит мне: «Уберите эмоции». А как это можно сделать? Даже сейчас, когда я разговариваю с вами, у меня идут эмоции. Хотя я думаю в этот момент, конечно.

Но в спектакле у нас чувства идут от головы, а не наоборот, как мы привыкли. У Брехта все очень логично. Но в любом случае чувства есть, просто они осознанные, осмысленные.

«За Чехова браться страшно…»

- Да, и это совершенно по-актерски - искать эмоции, - дополняет режиссер. - Ты хочешь ИГРАТЬ, переживать - это нормально дл актера. Но выходит это зачастую боком. Ведь театр в каком-то смысле всегда будет ложью, мы показываем то, чего сейчас нет на самом деле. А Брехт задает тему, как будто говоря: «Меня не интересуют не твои эмоции, а, скорее, то, что ты сейчас понял». Об этой ситуации, этих героях. Но ведь и Станиславский менял свою методу работы с актером не один раз.

Брехт делает свой анализ ситуации, для чего придумывает воображаемое общество, у него это сказка. Какие-то боги… Но вот реальность - Шен Те влюбилась. И мир совершенно изменился. Это такой «человеческий» контрапункт у автора. А потом появляется ребенок, которого нужно защищать от окружающей грязи.

Представители другой культуры видят пьесу по-другому. Когда я ставил в Русском театре «Индранов», мне было страшновато. Ну а за чеховскую «Чайку» вообще пока не возьмусь - это еще труднее. Я смотрел «Дядю Ваню» в Германии, и в зале все смеялись. Я не понимал почему. Но когда перечитал пьесу после, увидел, что юмора у автора немало. Горького порой, но он есть.

Что изменилось, а что нет

Изначально пьеса «Добрый человек из Сезуана» называлась у Брехта «Товар-любовь». За 11 лет работы автора над текстом многое в пьесе изменилось, в том числе и название. Но тема осталась прежней - доброта.

Наталья ЛЕБЕДЕВА.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

124 +