фото показано с : vesti.lv

Музыкант благодарен Максиму Покровскому за то, что он уволил его из «Ногу свело!» Газета «СЕГОДНЯ» беседует с известным российским музыкантом Антоном Якомульским, который в течение почти двадцати лет заведовал барабанными палочками в культовой группе «Ногу свело!».

Ныне он играет на ударных (и не только) в не менее замечательной группе «Муха», являющейся совместным проектом Антона и талантливой певицы и поэтессы Саши Чугуновой. По чести сказать, автор этих строк давно огромный поклонник творчества Якомульского в обоих ипостасях, а потому вел беседу не столько как журналист, сколько как фанат.

Сначала был стук…

- Почему именно барабан, а не гитара или, допустим, клавишные?

- Ну, в детстве учил фламенко на гитаре, потом несколько лет играл в духовом оркестре, затем вернулся к гитаре - но уже ради того, чтобы исполнять рок-музыку. Но по-настоящему меня всегда притягивали именно ударные.

Первая моя установка была абсолютно кустарной. Малым барабаном служил дипломат моего брата, вместо бочки приспособил оранжевое пластиковое ведро для белья, а в качестве тарелки использовал крышку от эмалированной посуды. Помню, как позже ходил по школам, искал всякую барабанную рухлядь, которую восстанавливал… Кое-что создавал своими руками и постепенно обзавелся первым комплектом оборудования.

Хорошо помню и одно из первых своих выступлений на публику - на выпускном у моего брата Дмитрия. Кстати, на клавишах с нами играл Виктор Медведев, одноклассник брата, который впоследствии стал четвертым участником НС. Брат играл на басу, я на ударных, в нашем распоряжении был целый актовый зал и это тогда воспринималось, конечно, невероятно круто.

- Первыми настоящими группами в вашей творческой биографии были «Рукастый перец» и «Тупые»…

- «Рукастый перец» создал в 86-м со своим одногруппником Петей Андреевым во время учебы в техникуме. Ну а в «Тупых», возглавляемых невероятно талантливым и харизматичным Дмитрием Голубевым, иногда подыгрывал, когда разрешали. В 87-м сыграл с ними несколько концертов. К слову, именно в ту пору начал интересоваться звукорежиссурой, воспроизведением разных необычных звуков, что очень пригодилось впоследствии. Мне бы тогда кино озвучивать!

В нашем распоряжении имелся стереофонический магнитофон «Ростов-102», позволявший создавать наложения во время записи. Думаю, некоторые наши эксперименты того времени можно назвать индастриалом, хотя, естественно, слова этого тогда еще не знали.

С той «Ноги»

- А как состоялось ваше знакомство с Максимом Покровским?

- Моя мама работала в продуктовом магазине и благодаря этому мог раздобыть в большом количестве картонные коробки из-под яиц, которые применял в качестве средства звукоизоляции. Во время студийной работы неоценимая вещь! И однажды мне позвонил некто Максим и поинтересовался, не продам ли ему некоторое количество этих коробок. Я согласился и Макс пришел в наш подвал, располагавшийся под тушинским обкомом ВЛКСМ. В процессе знакомства он наиграл на своей гитаре несколько впечатляющих риффов, и я понял, что хочу с этим человеком сотрудничать.

Мы быстро нашли общий язык. Первое время мы играли вдвоем: он - бас, вокал, я - барабаны. Это развило у нас невероятную музыкальную сноровку, помогающую заполнять столь лаконичными средствами все «пустоты» в звучании, и позволило выработать концепцию совместной деятельности.

- А как происходила запись вашего дебютного альбома?

- Был момент, когда я из-за разногласий с Максом на полгода ушел из нарождающейся «Ногу свело!» и тусовался с музыкантами группы «Нюанс», состоявшей в Центре Стаса Намина. У них была драм-машина Roland-R5, которую активно осваивал и в итоге придумал способ, как совмещать на записи «живые» барабаны и электронные.

У нас с Максом уже было подготовлено много песен, и этот материал мне очень нравился. Поэтому позвонил ему и предложил записать альбом. Он согласился, работа закипела - и так появилась в 1990-м дебютная работа «Ногу свело!» «1:0 в пользу девочек». Этот альбом, записывавшийся на студии Юрия Чернавского «Рекорд» (звукорежиссером был ныне покойный Андрей Субботин, отец русского мастеринга), стал результатом тщательной подготовки и усердной работы - спонтанного в нашем творчестве было вообще очень мало.

- На мой взгляд, в 90-х у «Ногу свело!» не было равных по части запоминающихся мелодий и изобретательных, изысканных аранжировок. Как вам это удавалось?

- После записи дебютника мы с Максимом остались вдвоем и стали искать гитариста - главным образом по критерию сходства музыкальных вкусов. Валерий Скородед из «Монгол-Шуудан» сообщил, что от них ушел гитарист Игорь Лапухин, и мы пригласили его к себе.

На классическом этапе своего существования группа существовала в виде трио: я, Макс и Игорь. Три радикально разных человека с совершенно различными музыкальными вкусами, но кое в чем мы соприкасались. Например, все мы были большими фанатами группы The Police, а музыку в подобном духе тогда никто в России не играл. Наш второй альбом - «Капризы манекенщиц» - очень сильно несет на себе отпечаток «Полиции».

«Капризы манекенщиц», кстати, записывались в уникальных условиях, на самодельный девятиканальный магнитофон, созданный из обыкновенного «Олимпа». Мы тогда сочиняли огромное количество эдаких странных песен, в которых чувствовалось влияние самых разных групп из нашего тогдашнего плейлиста, но пытались придумать и собственные идеи. Так постепенно рождался уникальный стиль «Ногу свело!».

Лучшее время жизни

- Принято считать, что начало 90-х было не лучшим временем для музыкантов - кризис, неопределенность, безденежье…

- Ну уж в музыкальной-то среде никакого кризиса не наблюдалось. Напротив, вспоминаю ту эпоху как одну из лучших в своей жизни. В ту пору музыкантами руководил чистый дух творчества, а пресловутого «формата» еще не было. Никто вообще не думал, что можно оказаться в радиоэфире. Конечно, денег было мало, но мы так или иначе выкручивались: подрабатывали на рынках, в переходах метро, торговали жвачкой и алкоголем - да вся страна так выживала.

Путь «Ногу свело!» к успеху был трудным и веселым. И иногда был сопряжен с серьезным издевательством над здоровьем. Я вставал в смертельную рань, торговал часами в подземном переходе, затем относил выручку в ВДНХ хозяину «бизнеса», потом ехал домой в Тушино, взваливал на спину рюкзак с барабанами, тарелками, педалями, отправлялся на «базу» на другом конце города и репетировал с коллегами по группе допоздна. Дома был в два ночи, а на следующий день цикл повторялся.

Разумеется, иногда выпивали… Сейчас я бы не смог так жить, но в молодости подобный способ существования воспринимался как естественный и переносился довольно легко.

- На последующих альбомах звук группы весьма сильно изменился за счет привлечения духовых. Кто был инициатором этого?

- Как уже говорил, в детстве играл в духовом оркестре. Потом эти навыки растерял, но желание применить «дудки» в музыке НС у меня имелось. Когда придумали песню «Хару Мамбуру», которая в первоначальном виде звучала как нечто среднее между группами The Police, Primus и итальянской тарантеллой, туда очень захотелось добавить духовые. Мы пригласили одного духовика, который приехал в студию со своим баритоном, и я как мог объяснил ему идею, что играть. Это была стандартная маршевая аранжировка.

Полученный результат настолько нас вдохновил, что мысль использовать духовые в нашей музыке уже не покидала. Мы искали духовиков среди знакомых и познакомились с музыкантами из «Бригады С» Гарика Сукачева. Группа была накануне своего очередного распада, и музыканты искали, с кем еще можно поиграть. И в результате часть их духовой секций надолго осталась у нас.

- Бывало, что сочиненная песня лежала годами, пока не находила место на альбоме?

- Да, такое случалось неоднократно. Например, известная впоследствии вещь «Наши юные смешные голоса» существовала в виде наброска, насколько помню, еще в 88-м. Собственно, когда познакомился с Максом, он мне ее и напел. Тогда у песни был совсем другой ритм и отсутствовал припев. Максим хотел сделать ее в модном в ту пору стиле синти-поп, но у нас не было необходимых инструментов, и мы забыли про «Голоса». Потом мы ее реанимировали спустя десять с лишним лет, а свой окончательный вид песня обрела на альбоме 2002 года «В темноте», сразу став одним из главных наших хитов.

Подобная же судьба, только покороче, была и у композиции «Лилипутская любовь». Она изначально у нас носила имя «Украинская» и пребывала в состоянии заготовки, которую мы никак не могли доделать. Пробовали так и эдак, но не звучало. И мы ее временно забросили, а потом мне приятель дал послушать знаменитого «Сержанта Пеппера» The Beatles. Послушал и нашел на этом альбоме, вернее, в композиции When I’m Sixty-Four, ответ на вопрос, как надо поступить с «трудной» песней. Просто предложил заменить партию гитары партией щеток - и все, аранжировка срослась, мы быстро ее довели до ума.

- Какой из альбомов группы кажется вам самым удачным?

- Это смотря с какой точки зрения взглянуть. С коммерческой наиболее удачна выпущенная в 95-м «Сибирская любовь», ставшая квинтэссенцией накопленного нами к тому времени опыта. Тогда мы воплотили все в точности так, как нам хотелось. Там все звучит здорово - ни прибавить, ни убавить. Но мне еще очень нравится альбом 93-го «Хара Мамбуру» - он впитал в себя дух настоящей дружбы, невероятно честный, искренний и без малейшей коммерции.

Были неплохие эксперименты на «Синем» и «Зеленом» альбомах, но не все, как по мне, успешные. «Бокс» уже писался в сложный период, время экономического кризиса, он довольно необычен для нас по звучанию. Мы впервые поработали с иностранным саунд-продюсером Бригиттой Ангерхаузен. Она нас сильно удивила своим видением наших песен.

«В темноте» оказался более традиционным в плане звука, а «Идем на Восток» я знал лишь по четырем-пяти песням, на которых сам сыграл в студии. Остальные вещи оттуда услышал, лишь когда прослушал альбом - спустя лет пять после его выхода. Он был полностью спродюсирован Максимом, и это звучание мне категорически не понравилось. Символично, что это оказалась моя последняя работа в НС.

Начать сначала

- Когда вы в последний раз разговаривали с Максимом Покровским?

- 31 июля 2007 года - по телефону. Вернулся в Москву, так как у нас был запланирован большой тур. Максим позвонил мне и сказал, что хотел бы прекратить наше сотрудничество. Собственно, этот разговор и подвел черту под моим почти двадцатилетним пребыванием в группе.

Уход был очень болезненным, так как мне надо было придумать как, чем и на что жить дальше. Но сейчас рад, что все обернулось именно таким образом, и благодарен Максиму, что он решил расстаться со мной. К тому времени уже был знаком с Сашей Чугуновой и первоначально собирался делать с ней сайд-проект, в который можно вложить идеи, не нашедшие реализации в НС. Таких идей накопилось много, устроил прослушивание кандидатов на место вокалиста, выбрал Сашу. У нас получилась мгновенная «химия», и я горел желанием совместной работы, собираясь совмещать ее со своими обязанностями в «Ногу свело!». Но в этой группе творчество «на сторону», мягко говоря, не поощрялось, что и привело к моему увольнению.

Так я фактически начал свою музыкальную карьеру заново, всецело посвятив себя группе «Муха», основанной нами с Сашей.

- Трудно было опять начинать с чистого листа?

- В начале 2000-х серьезно увлекся синтезаторами, игрой на них, программированием - так родились некоторые мелодии и аранжировки, нашедшие место на дебютном альбоме «Мухи» «Сочетания». Во время работы над ним было много споров и поисков, выпуск альбома постоянно откладывался. И мы решили: надо выпускать, пока не поздно!

Состав группы постоянно менялся, но всякий раз с нами сотрудничали замечательные музыканты, с ними научился работать в стилях, которые раньше не пробовал. Песни мы обкатывали в ходе живых выступлений, благо клубов всех размеров было тогда в Москве куда больше, чем сейчас. Сначала на нас ходило совсем мало народу, но постепенно стала появляться и своя фан-база - среди них оказалось, в частности, много людей из ска-панковской тусовки, что-то нашедших для себя в наших песнях. Эти люди, дружно пропевавшие строчки композиций на концертах, просившие еще и еще, вдохновили нас усилить джазовую составляющую в музыке.

Помог случай. Как-то на одном из клубных гигов у меня лопнул пластик на бочке, и мы прогнали программу в новом духе - больше в стиле кантри, джаза, босановы. И людям так понравилось, что они попросили записать следующий альбом именно в такой стилистике. Целый альбом мы не записали, но приемы эти используем постоянно.

Нас стали приглашать на большие фестивали, на живые радио- и телеэфиры, на благотворительные акции, стали брать песни на радио (такие, как «Микрофон», «Завтра начинается сейчас», «Она мне нравится», «Не жалей о них», другие) - не только в России, но и за границей. Наша музыка зазвучала в кино и телесериалах, мы даже озвучивали мультфильмы и написали много песен для детских телепередач.

- А как сейчас обстоят дела у группы «Муха»?

- В музыкальном мире чувствуется кризис: нет лейблов, рок-радиостанций, нормальных телеканалов. Дикое количество рекламы уже отбило всякое желание смотреть телевизор. Похоже, та же судьба скоро постигнет и интернет. Думаю, что снова, как встарь, останутся одни лишь уличные музыканты.

Собственно, сейчас многие артисты стараются идти от переусложнения, многочисленных спецэффектов к простоте. Мы тоже стараемся выживать в этом мире, причем ощущаем себя в нем не так уж плохо. Замечательно, что в «Мухе» могу полностью реализовать свое творческое начало. Более того, работа в этой группе постоянно побуждает меня раздвигать горизонты, учиться новому, осваивать инструменты, которыми раньше не владел. Это же кайф на самом деле.

- Вы строите альбомы как концептуальные произведения или это просто набор песен?

- Ну, мы же не «Пинк Флойд», чтобы загружать свои альбомы жестким концептуализмом. Хотя на альбом, как правило, выбираются песни, сочиненные и записанные в течение относительно небольшого периода времени и уже поэтому объединенные общим настроением. Хотя вот в крайнем альбоме «У меня в голове» концепция все же ощущается - это дань памяти нашим любимым артистам. Кстати, мы этот альбом переписывали три раза - хотелось найти нужное настроение. Когда оно получилось, мы тут же его выпустили.

- Вам выпало работать с двумя выдающимися авторами-песенниками. В чем, по-вашему, разница в их творческом методе?

- У Макса есть - надеюсь, что до сих пор - одна офигенная черта: на репетиции он может сыграть одну-единственную ноту, но со столь мощным энергетическим зарядом, что потом из нее рождается целая композиция. Максим вообще фонтанирует идеями и набрасывает их - порою даже слишком много для одной песни. Из-за этого над некоторыми заготовками работалось совсем просто, над другими же приходилось думать месяцами.

Саша - на моих глазах она прошла путь от просто девочки, пишущей песни, до большого поэта. В «Ногу свело!» мне всегда не хватало в текстах глубины и человечности. Наверное, поэтому песня «Четыре друга» до сих пор мною очень любима. Это один из лучших текстов Максима. С Сашей мы в песнях стараемся передавать различные человеческие состояния, рассказывать о событиях, свидетелями которых являемся. Думаю, у нас это получается, и это приносит огромную радость. Это круто, что именно в «Мухе» обрел свое настоящее место.

Владимир ВЕРЕТЕННИКОВ.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

86 +