Константин Ранкс: «Многие искренне убеждены, что так для русской молодежи будет лучше». C умным человеком и поговорить любопытно. А уж с двумя-то! Но проблема в том, что они будут друг друга обязательно перебивать.

Поэтому в новой рубрике газеты «СЕГОДНЯ» мы вводим заочный диалог двух интересных собеседников.

В этот раз наша тема - реформа школ нацменьшинств, а участники - профессор факультета коммуникаций Университета Страдыня Сергей Крук и радиожурналист, эксперт по туризму Константин Ранкс.

- Уважаемые друзья! Как вы полагаете - почему реформу школ нацменьшинств Карлис Шадурскис начал проводить именно в это время и в такой форме?

С. К. - Как обычно перед парламентскими выборами разыгрывается этническая карта. Кроме того, разваливающиеся партии, как «Единство» Шадурскиса, запороли экономику, поэтому им приходится браться за идеологию.

К. Р. - Наверное, ему и его партии показалось, что сейчас удачное время для этого.

- Как практиков и теоретиков коммуникации прошу вас вообразить себя министром образования и науки, которому вот такую реформу надо принять. Что бы вы сказали ее адресату? Какие бы нашли слова?

С. К. - Я бы попросил принести мне библиографию научных статей, книг и диссертаций на темы языка, интеграции, социальной инженерии, воспитания чувства принадлежности и т. д. , написанных латвийскими исследователями в текущем веке. Ознакомившись со списком, я дал бы нашим ученым еще лет 20 на публикацию результатов своих исследований в серьезных англоязычных журналах и издательствах. Адресату реформы я бы напомнил, что школы существуют за счет их налогов, поэтому родители имеют право сами выбирать модели образования для детей.

К. Р. - Я бы прежде организовал сбор мнений. Хотя бы просто для того, чтобы показать людям, что их мнение мне интересно, - это уменьшает противодействие. А затем постарался бы прорекламировать им мой проект. Чтобы возникло мнение, что это они сами хотят перейти на новую программу. Тут торопиться не надо. . .

- Чем вы можете объяснить практически полное отсутствие рефлексии по поводу реформы со стороны латышских лидеров мнений? Их это не волнует? Им стыдно?

С. К. - В Латвии отсутствует ценность солидарности с другими социальными группами. О стыде тут речь не идет. Спросите, и вам ответят: «А в чем дело? Что там случилось? Я не в курсе».

К. Р. - Я думаю, что это то, к чему они стремились и ранее. Просто сейчас удобное во всех отношениях время. Многие искренне убеждены, что так для русскоязычной молодежи будет лучше. Что же им рефлексировать? Вопрос в другом - знают ли они, что нет ресурсов для такой мощной реформы? То есть им можно было бы сказать: «Да, мы за то, чтобы наши дети говорили на красивом, грамотном языке Райниса и Аспазии. Только вот нам не хватает столько-то учителей. Вы пойдете в школу?»

- Расскажите вкратце о вашем опыте пребывания в среде, где вы не являлись носителем языка? Что было самым сложным в каждом из случаев и какие были неожиданные бонусы?

С. К. - Сложным было то, что латыши не хотели учить язык. Учиться самостоятельно было практически невозможно из-за отсутствия методик и учебников. На филфаке заниматься со мой никто не хотел. Теперь-то я понимаю, что лингвисты сами толком ничего не понимали. Список правил вызубрили, но системы не видят, объяснить не умеют. Впрочем, было одно объяснение: «только с материнским молоком». Про открытое/закрытое «э», например, самому пришлось искать закономерности, составлять таблицы. Мне повезло, что работал на радио: записывал себя, прослушивал, сравнивал, исправлял и слушал, как звучит исправленное. Грамматику освоил, честно прочитав весь список обязательной художественной литературы за один семестр. Потом таким же образом я учил французский. Позже, однако, оказалось, что знание языка имеет значение только во Франции. Там ты на равных участвуешь в дискуссии, а в Латвии знаешь язык, не знаешь языка - все равно вычислят, что ты чужой.

К. Р. - В Финляндии можно обойтись английским - финны понимают, что иностранцам тяжело дается их язык. Мало того, в городе Эспоо, это город-сателлит Хельсинки, где живет много экспатов, английский наряду с финским и шведским делают официальным языком. А в Испании. . . это имперская в прошлом и туристическая ныне страна, которая привыкла, что иноземцы коверкают их язык. Там я не чувствовал проблемы, говоря неправильно. Но как я понял, примитивному испанскому можно научиться быстро, а вот литературному языку придется учиться очень долго. Но это, думаю, касается всех языков мира.

- Вы сейчас работаете над международными проектами - как вы видите будущее Латвии в своей сфере?

С. К. - Молодежь уезжает учиться за границу, молодых докторов мало, преподавательско-профессорский состав стареет.

К. Р. - Латвия может здорово проиграть той же Эстонии, не говоря уже про Финляндию. Они хотят быть перекрестком мира, понимая, что сидеть в медвежьем углу - контропродуктивно. Иногда выйдешь на улицу в Хельсинки - и понимаешь, что этот город гораздо ближе к Берлину и Лондону, нежели к Риге. А жаль. . . Перекресток дорог дает много возможностей для работы.

- Напоследок немного о себе: где родились, учились, работали, какие вредные привычки?

С. К. - Родился в Сигулде, немного поучился в политехе, потом окончил отделение журналистики ЛГУ, позже Университет Осло и Сорбонну. Работал на Латвийском радио и преподавал в вузах. Вредная привычка - внезапно появившаяся любовь к балету, тяжелым бременем взвалившаяся на мой бюджет.

К. Р. - Рижанин, живу в Хельсинки, учился в Вильнюсе, морской инженер-геолог, специализировался на изучении последствий природных катастроф, связанных с сейсмической активностью земли в морях Атлантического, Полярного и Тихоокеанского бассейнов. Это помогает смотреть на жизнь философски. Вредная привычка - работать в журналистике.

Николай КАБАНОВ.

Фото из архива.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

83 +