фото показано с : vesti.lv

Задушевному и мудрому человеку, высочайшему профессионалу, великолепному живописцу и педагогу, профессору Владимиру Ивановичу Козину 17 сентября исполняется 95 лет. Это праздник для всех, кто его любит, кто ценит его чистую душу, высокое, глубокое и в то же время такое жизненное, благородное искусство.

Свой внутренний мир, как и светлый разум, и талант художник сохранил в чистоте и ясности до своих почтенных 95 - чего может пожелать себе каждый. Выставки работ юбиляра откроются 15 сентября в 17 часов в Союзе художников Латвии и 19 сентября в 17 часов в галерее «Антония».

Достояние республики

Все, знавшие Владимира Ивановича много лет, задаются вопросом: почему же юбилейные экспозиции, как и празднования, не проходят в Латвийском национальном художественном музее или в Латвийской академии художеств? Ведь в запасниках ЛНХМ хранятся 30 работ художника, а в Академии художеств он целых 33 года - с 1953-го по 1986-й - возглавлял кафедру живописи.

Я сама неоднократно напоминала руководству и ЛНХМ, и ЛАХ о том, что грядет юбилей выдающегося человека. «Да, - отвечали мне, - мы, конечно, помним Владимира Ивановича, но знаете, у нас план выставок…»

Еще и время не совсем удачное - к 100-летию страны сейчас два раза на неделе во всех зданиях ЛНХМ открываются выставки не очень знакомых публике, зато латышских художников. Достояние нации… Но ведь профессор Козин - это тоже лучший и достойнейший представитель нашей, латвийской, нации, отдавший ей весь жар своей души, свои таланты, самые искренние чувства!

Пять лет назад, в канун своего 90-летия, профессор Козин подавал заявку на выставку. Ему отказали. А на этот раз он даже не пытался…

И председатель Союза художников ЛР не может обеспечить стендами выставочный зал СХЛ - говорит, что их просто у него нет. И это очень расстраивает юбиляра, ведь местами для развески остаются только стены.

К сожалению, к юбилею не успевает выйти и монография с репродукциями работ профессора Козина. Спонсор решил печатать книгу-альбом в Санкт-Петербурге, а сам Владимир Иванович никак не мог найти среди многочисленных знакомых-латышей того искусствоведа, который написал был о нем и его творчестве вступительную статью. Все ссылались на нехватку времени. Понятно, фамилия юбиляра не та… К счастью, нашелся человек, взявшийся за эту работу, - Наталья Евсеева, главный хранитель Мемориального музея-квартиры А. Бельцовой и Р. Суты.

- Когда писали мою биографию к выставкам, почему-то указали: «Участник Второй мировой войны», - делится Владимир Иванович. - Я возразил - считаю себя участником Великой Отечественной войны.

«Мы с Бельцовой земляки…»

Мы говорим с профессором о его детстве и юности, пришедшейся на 20-30-е годы, когда было всякое, из-за чего у иных появляется повод ненавидеть наше общее прошлое. Не таков Владимир Иванович.

- Все, что я видел и пережил в детстве и юности, всегда помогало мне трезво относиться к окружающему миру, воспринимать его адекватно, - говорит юбиляр. - Я родился в селе Левинка Стародубского района Брянской области. А город Стародуб появился раньше Москвы, в этом старинном городе еще Лжедмитрий II орудовал. Там когда-то и полк Богдана Хмельницкого стоял.

Помню с детства пышные, яркие ярмарки, которые проходили в Стародубе. Город был уставлен телегами, лошадьми… А на каждой улице - церковь. И какой красоты и старины иконы в каждой!

Однажды на юбилее моего коллеги, профессора живописи Конрада Убана, я сидел в его мастерской рядом с художницей Александрой Бельцовой, чьего имени музей-квартира сейчас открыта на Элизабетес. Оказалось, она тоже родом из Стародуба, там и сестры ее жили!

Мы были знакомы с Александрой с начала 50-х как коллеги - она старше меня, - но не знали, что близкие земляки. Когда в Риге проводилась Всесоюзная передвижная выставка, там была моя картина «Посадившие дерево»: молодая женщина, ожидающая ребенка, стоит рядом с мужем, который сажает дерево, на фоне цветущего сада. Сейчас эта работа хранится в Ташкентском государственном художественном музее.

Я тогда зашел на эту передвижную выставку в наш художественный музей и вижу, что Александра Митрофановна стоит перед этой моей работой и говорит: «Какая интересная картина! А почему же у нас молчат об этом?».

Кресты, повозки и Суриков

- Мой отец служил в Первую мировую войну в войсках противохимической защиты, и его окружала более интеллигентная публика, - рассказывает Владимир Иванович. - Поэтому, вернувшись в деревню, он вел наше середняцкое хозяйство грамотно. Жили неплохо. Но беззаботного детства не припомню.

Помню ясный солнечный день, все село собралось у церкви. Какой-то «молодец» зацепил вожжами крест, ему помогают - и крест летит наземь! Старики крестятся, женщины плачут, молодежь смеется…

Помню зимний морозный день, большие сани посреди широкого крестьянского двора, из дома выводят стариков и женщин, сажают в сани - идет раскулачивание. Там только Сурикова не хватало, чтобы запечатлеть эту картину!

А мы, середняки, тоже пострадали. Отец не захотел вступать в колхоз, поэтому нашу семью «размазали по стенке». Абсолютно все забрали и выбросили из дому на снег. Жили потом в баньке в нашем саду-огороде. А семью обложили «твердым налогом», который отдать было совершено невозможно. И отец уехал работать на вагоностроительный завод в город Бежицу. Сейчас это район Брянска.

Юный скульптор

- Потом и мы с мамой и братьями потянулись туда. Поначалу не было у нас ни кола ни двора, зато там был Дом пионеров, где работал кружок скульптуры. И я туда пошел.

Руководителем кружка была замечательная художница, из дореволюционных интеллигентов, Зинаида Павловна Мейер. Муж ее, доцент вуза, был немец, и когда началась война, их сына, студента мединститута, как поволжского немца, выслали в Казахстан. Отец поехал туда и показал свидетельство о крещении сына в православие, с помощью чего его и вытащил его из ссылки.

Зинаида Павловна потом подарила мне две тетрадки, куда вклеивала вырезки из газет с фотографиями, где было написано обо мне. Заголовки - «Юный скульптор…» Я был более знаменит в детстве, чем сейчас! Шучу! Эти тетрадки храню до сих пор.

К 100-летию гибели Пушкина в 1937-м мы лепили бюсты Пушкина - у меня получилось неплохо, шахтеров-стахановцев ваяли, гремевших тогда на всю страну.

Когда я после войны попал в Третьяковку, мне казалось, что я все там знаю. Ведь у нашего педагога были изумительные альбомы с репродукциями из Третьяковки, на которых она нас воспитывала.

Знаете, я даже благодарен сельским активистам, круто изменившим мою жизнь, из-за которых мы переехали в город, где был такой замечательный кружок и такой педагог!

Ракеты и шпионы

- А потом, в 15 лет, я оправился в Витебское художественное училище - на родину знаменитых Шагала, Ротко и Пена, - продолжает художник. - Жил в общежитии, стипендия мизерная. Брат тоже учился - в Москве в институте, так что родители особо ничем помочь не могли.

Но мы же художники - ходили поначалу по детским садам, рисовали зайчиков и птичек на стенах, нам платили. Рисовали лозунги, плакаты, к праздникам много работы было. А потом получили настоящий «заказ», который кормил нас до окончания училища.

Один работник горпищеторга придумал ввести соцсоревнование между продуктовыми магазинами. И заказал нам рисовать бланки соцдоговоров - с виньетками, рамочками. Магазинов было много, а заказчик был человек порядочный и платил очень аккуратно. Мы с товарищем забогатели - сняли комнату и даже купили костюмы!

…Когда началась война, Владимиру Ивановичу, выпускнику училища, пришлось бежать из горящего Витебска в горящий Смоленск, потом в Брянск к родителям. Семью вместе с заводом отправили в Красноярск в эвакуацию, где очень быстро наладили «в чистом поле» выпуск зенитных снарядов. А уже стены завода возводили потом вокруг станков.

- На выезде из Брянска наш эшелон попал в бомбежку, - вспоминает профессор. - Вокруг нас постоянно взвивались сигнальные ракеты, указывая, куда бомбить! Это меня потрясло - значит, сколько же агентов и шпионов орудовало у нас!

Вы представляете, какой должна была быть организация, чтобы моментально всю страну поставить на военные рельсы и переместить полстраны!

«Вы нужны в академии…»

Мой собеседник, когда его призвали на войну, попал в войска связи. А потом понадобился чертежник для штаба дивизии. Так до конца войны Владимир Иванович и служил при штабе, благодаря чему уцелел. Попал в 44-м в Вильнюс, был в Восточной Пруссии, а потом прибыл в Ригу.

- Связистам при призыве давали право выбора - отправиться в Сталинград или на Северный Кавказ, куда уже наступали немцы. Мы с товарищем почему-то выбрали Кавказ - и это нас спасло. Потому что в этом же 42-м началась сталинградская эпопея, где была страшная мясорубка…

…Зимой 1945-го Владимир Иванович, узнав, что в Риге есть Академия художеств, пришел к ее ректору Отто Скулме, чтобы узнать, как туда поступить.

- Он прекрасно меня принял и зачислил на третий курс. Я был первым русским студентом в нашей академии. И Скулме отправил меня в группу, где были мои коллеги Петрашкевич, Карогодин и Хениша, которые говорили по-русски. Остальные не говорили.

Я закончил академию в 49-м и хотел поехать в аспирантуру Академии художеств в Ленинград. А Скулме меня удержал: мол, вы же не вернетесь! И направил работать на кафедру.

Школа - первое дело

Возглавляя 33 года кафедру живописи нашей Академии художеств, профессор Козин воспитал море учеников, которые признательны ему, уважают и любят до сих пор. Одним из его студентов был Имантс Ланцманис, директор дворца-музея Рундале.

- Группа, где учился Имантс, была на практике в провинции, - рассказывает Владимир Иванович. - И тут в Ригу приезжает театр «Комеди франсез», а они тогда невероятно увлекались французским искусством. И ребята меня просят отпустить их с практики в Ригу на спектакль. Конечно, я отпустил.

Сегодня, к сожалению, реалистического искусства нет, и наша академия выпускает художников другого профиля. Станковое искусство сомкнулось с прикладным.

Но самое ужасное - мы нигде в работах художников не увидим гуманного отношения к человеку. Какие-то монстры появились в виде человеческих образов… На выставки даже неинтересно ходить.

Когда я учился в Академии художеств, у нас была еще пурвитовская атмосфера, и преподавали нам ученики Пурвита. Поэтому взгляд на искусство был другой, и споров с нашими педагогами - великими Эдуардом Калниньшем, Конрадом Убансом, Гедертом Элиасом - не было.

А когда я сам начал преподавать, всегда опирался на их авторитет, старался следовать их идеям. Калниньш был реалистом от начала до конца, а Убанс в юности увлекался французским искусством. Отдал дань модерну и мой учитель Элиас.

Помню, что у студентов на старших курсах порой начинались поиски «вне программы», так сказать, - помню в этом плане Айю Зариню, Мурниекса. Но Калниньш все это на корню пресекал, и не потому, что был консерватором. Он делал это ради сохранения школы. Говорил: «Сделай мне работу сначала как надо - честную, реалистическую и с натуры, а потом делай, что хочешь». Это была своеобразная хитрость - сразу видно было, умеет ли студент работать с натурой.

Ярлыки и идеи

- К сожалению, название «соцреализм», которое было придумано Максимом Горьким, - это неверное, не искусствоведческое, а политическое определение, - поясняет профессор. - Приклеенный ярлык. Сегодня слово «соцреализм» чуть ли не ругательное, что абсолютно неверно. Этот реализм породил великолепные шедевры. Вспомните хотя бы Мухину! Заслуга его еще и в том, что мы сохраняли все эти годы школу. Между тем на Западе она давным-давно разрушена.

Искусство не может двигаться дальше, если у него нет идей - гуманитарного, политического характера или хотя бы формального - в смысле поиска формы. Как абстракционизм и другие формы. А сегодня царит некое безвременье, разруха в плане идей - никто не знает, чем заняться. И даже художники среднего поколения, прошедшие хорошую школу, не знают, куда и как приложить свои достойные знания. Порой встречаю на выставках известные фамилии, а написано бог знает что…

Серебряный век

- Меня поразили слова нашего президента Вейониса о том, что у нас в советские годы «были уничтожены промышленность, сельское хозяйство, культура и искусство». Во-первых, это с точностью до наоборот - все было приумножено. По всем позициям.

А культура и искусство просто были на невероятном подъеме. Если времена Пурвита, Валтера и Розенталя можно назвать золотым веком латвийского искусства, то уж советское время - никак не ниже серебряного. Было невероятно много достойного создано - правда, по нынешней экспозиции нашего художественного музея этого не видно… А какими уважаемыми людьми были в стране художники!

Сейчас изобразительное искусство переживает далеко не лучшие времена. У него отобрали основные качества, базовые принципы…

Как взять работы из запасников ЛНХМ?

Возможно, выставки работ профессора Козина развернут на его родине в Брянске и в Витебске, где он учился, - там выразили такое пожелание. С ним связалась одна рижанка родом из Брянска, которая взялась организовать выставку на его родине. Но брать из нашего художественного музея его 30 работ слишком дорого, нужно платить большую страховку. А везти то, что есть у художника дома - натюрморты, пейзажи, - без тематических картин и портретов он не видит смысла. Вот если бы нашелся какой-нибудь спонсор…

Наталья ЛЕБЕДЕВА.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

125 +