2016-3-24 15:38 |
Пока не появились в Риге первые автомобили, очень многое было связано с лошадьми. Извозчики–орманы, жившие в нынешнем Пурвциемсе, заводили простых, крепких и выносливых лошадок, а знатные господа — породистых.
И даже странно, что до 1891 года в Риге не было своего ипподрома.
После лошадей
Конечно же, господа офицеры рижского гарнизона устраивали соревнования, и, скорее всего, в Пардаугаве, где располагались летние лагеря. Найдите на карте Риги улицу Нометню - вот оттуда и пошло их название. Ну, устраивались верховые прогулки на Эспланаде. Но этого же было мало. В 1887 году возникло Общество поддержки разведения рысаков. Рысистые лошади были в цене - они больше всего подходили для запряжки.
И вот 5 мая 1891 года в конце тогдашней улицы Стрелниеку открылся ипподром. Там было все, что полагается: скачки, тотализатор, заезды дам, выступления троек, дерби. Однако прожил он три года с небольшим. Земля понадобилась для строительства товарной станции, и решено было перенести ипподром в Золитуде.
А это было место с любопытной историей
Название ему дал знаменитый в Риге барон Отто фон Фитингоф, богач и меценат. По-французски solitude означает «одиночество», или «уединение». Видимо, барон, которого во время обеда развлекал музыкой оркестр из 24 музыкантов, создатель первого в Риге профессионального театра, прекрасно принятый в Санкт-Петербурге при дворе Екатерины II, иногда хотел просто побыть один.
Другое его поместье, поблизости, называлось Шампетер. При его жизни золитудское поместье славилось прекрасной оранжереей, но со временем все пришло в запустение, по территории Шампетера проложили городские улицы, а окраина Золитуде просто стала большим пустырем, тянувшимся вдоль железной дороги. Этот пустырь и облюбовали любители конного спорта. Там был устроен ипподром.
Но даже теперь добираться до Золитуде от центра - минимум четверть часа, тогда же это было целое путешествие. В конце концов город обзавелся другим ипподромом - в районе улицы Сканстес, это было куда удобнее. Но у него была узкая специализация - лошади рысистых пород. Этот ипподром даже опекало Императорское петербургское общество поддержки разведения рысаков. На золитудском же оказались скакуны. И он, что называется, влачил существование, пока на него не обратили внимание инженеры завода «Мотор».
Привлекательная окраина
Городская окраина оказалась очень привлекательна для деловых людей, желавших развивать в Риге промышленность. Сперва это были небольшие предприятия: уксусная мануфактура, пивоварня, торфяной завод, литография. Потом появились и заводы. И вот в 1895 году построили Трансмиссионный машиностроительный и чугунолитейный завод. Один из его корпусов сохранился до наших дней - его можно найти по ул. Шампетера, 2. В 1899 году туда пришел новый инженер - Теодор Калеп. Новичку было 33 года, и он довольно скоро завоевал авторитет и у рабочих, и у руководства.
Рижская промышленность понемногу развивалась, а меж тем человечество уже начало штурмовать небо. Сперва были безуспешные попытки подняться ввысь, хлопая огромными крыльями из плотной ткани, потом - куда более успешные попытки летать на планерах и даже управлять ими. Встал вопрос о моторе для летательного аппарата. Если паровой двигатель успешно используется для движения паровоза, почему бы не оснастить им аэроплан? Так решил конструктор Александр Можайский и построил моноплан с двумя паровыми машинами. Этот аппарат даже смог оторваться от земли после разбега, но летать не желал. Он в конце концов рухнул - этим эксперименты Можайского и завершились. Первый «летающий паровоз» француза Клемана Адера смог одолеть дистанцию в 50 метров, второй был слишком тяжел и едва мог оторваться от земли. Были и другие эксперименты. Наконец стало ясно: пора изобретать бензиновый двигатель. А до той поры человечество строило дирижабли.
С одной стороны, конструкторы и первые летчики Европы и Америки понемногу разрабатывали идею аэроплана, способного набирать немалую высоту, долго держаться в воздухе и одолевать большие расстояния. С другой - как раз в Риге имелись все предпосылки для успешного самолетостроения.
В начале ХХ века у нас имелось все необходимое: предприятия, в цехах которых стояло современное оборудование, опытные инженеры-энтузиасты, интерес российского Военного министерства к авиации и… ипподром на окраине. Как раз его расположение и оказалось очень удачным для устройства аэродрома: окраина, пустырь, и если аэроплан там, в вышине, сломается, то по крайней мере не рухнет на жилые кварталы. И буквально в двух шагах - завод, на котором Теодор Калеп уже ломает голову над будущим авиационным мотором. Он становится совладельцем предприятия и в 1909 году переименовывает его. Теперь это завод «Мотор».
Тогда еще не придумали слова «инфраструктура», но именно она имелась в нужном количестве. Большие сенные сараи золитудского ипподрома подходили для ночлега аэропланов, пока Калеп не придумал и не запатентовал свой ангар. Полеты были модным зрелищем, собиравшим публику, - так вот для этой публики трибуны, ничего и пристраивать не надо.
Добраться до аэродрома можно хотя на извозчике, хоть поездом, благо поезда на взморье уже вовсю ходят. Места хватит и для разбега аэропланов, и для приземления, и даже для всяких шалостей - авиаторы тогда соревновались не только в установлении рекордов высоты и дальности полета, но и в меткости - они, поднявшись ввысь, бросали апельсины с высоты не менее 100 метров в круг диаметром 50 метров.
Первые, рижские…
И вот уже в 1910 году на рижском заводе «Руссо-Балт» приступают к выпуску первых аэропланов. Не все детали и узлы местного производства, многое приходится заказывать за рубежом. А в мае 1910 года Теодор Калеп сам проводит первые испытания своего мотора - поднимается в воздух над золитудским ипподромом. Пока еще без лишней публики.
На ипподроме, превращенном в аэродром, с нетерпением ждут, что получится у конструктора Якова Гаккеля: на «Руссо-Балте» в декабре завершили работу над его аэропланом. Это первый аэроплан-амфибия в России. Собрано два экземпляра. Зимой не до испытаний, но в апреле 1911 года на выставке в Санкт-Петербурге небольшой, изящный, «ажурный» аэроплан получил большую серебряную медаль. Но летчикам его конструкция не внушала доверия, а сам Гаккель вскоре к своему детищу охладел и переключился на обычные аэропланы. Так золитудский аэродром и не дождался этой амфибии - оба аэроплана остались стоять на задворках «Руссо-Балта», и какова была их дальнейшая судьба, неизвестно.
Зато из ворот завода в конце марта выехал новый аэроплан. То-то удивились прохожие, увидев, как по Вольмарской улице медленно ползет на буксире крылатое диво. Аэроплан через весь город дотащили до аэродрома. 11 апреля 1911 года он поднялся в небо. Пилотировал машину сам главный конструктор - профессор Киевского политехнического института князь Александр Сергеевич Кудашев. Вот такие тогда были аристократы. «Кудашев-4» был одним из первых российских самолетов. Затем его отправили в Санкт-Петербург, где на первой Международной воздухоплавательной выставке он показал отличные результаты и был награжден большой серебряной медалью.
24 июня, сразу после Лиго, на золитудском аэродроме была еще одна премьера: поднял в небо свой моноплан Александр Пороховщиков. Конструктору было девятнадцать лет, и он недавно окончил гимназию. Конструкция была совершенно самостоятельная. Пороховщиков впоследствии изобрел первый российский танк, который даже начали собирать в Риге, но когда с началом Первой мировой отсюда эвакуировали промышленные предприятия, уехал и Пороховщиков с танком.
Но самая звездная пора золитудского аэродрома была впереди…
Дана ВИТТ
.
Подробнее читайте на vesti.lv ...
