2016-12-10 16:00 |
Вечный «студент кулинарного техникума», собиравший в советское времена целые стадионы, сегодня выступает в маленьких, камерных зальчиках. При этом заверяет, что он вовсе не комплексует по данному поводуДля Геннадия Викторовича нынешний год особенный: его смело можно назвать юбилейным.
Артист родился 1 декабря 1945 года. С круглой датой его поздравил президент России Владимир Путин. А потом в течение всего года проводились различные торжественные мероприятия, посвященные 70-летию вечного «студента кулинарного техникума», как в народе часто называют Хазанова. Хотя уже много лет он не выступает с сатирическими номерами. Почему?
В какой-то момент он сам добровольно отказался от этого жанра. Раз и навсегда. Сегодня Хазанов руководит Московским государственным театром эстрады, расположенным в знаменитом Доме на набережной. И, судя по всему, вполне доволен своей жизнью.
А недавно в Гостеатре киноактера в центре Москвы на улице Поварской впервые состоялся потрясающий мастер-класс Хазанова, который прошел в рамках учебной программы Академии кинематографического и театрального искусства Никиты Сергеевича Михалкова.
В небольшом зальчике собрались начинающие актеры и режиссеры театра и кино. Поскольку публика была вся своя, Геннадий Викторович выражался предельно откровенно и невзирая на лица. Да и сами ребята задавали ему самые каверзные вопросы. Я тоже прикинулся студентом и не раз поднимал руку. Интересно было узнать, почему все-таки любимец публики ушел во «внутреннюю эмиграцию». Именно так Геннадий Викторович называет свое состояние, в котором он пребывает уже много лет.
Первая встреча с Райкиным
- Вас обычно называют учеником Аркадия Райкина, знаменитого уроженца Риги. А как вы с ним познакомились?
- Это было в конце 50-х годов прошлого века. Я вырос в коммунальной квартире в Москве в районе Серпуховской напротив Детской клинической больницы номер один. Это была послевоенная Москва. Телевизор был чрезвычайной редкостью. Но нам повезло: у соседки муж работал заведующим отдела телевизоров в ГУМе, поэтому у них был КВН-49 с огромной линзой, в которую заливали дистиллированную воду. Соседка сидела очень близко к экрану, практически полностью его закрывая. Но из-за спины можно было кое-что рассмотреть. И вот однажды увидел трансляцию спектакля «На сон грядущий» Ленинградского театра миниатюр. Когда на экране появился Райкин, у меня было такое чувство, что в этот момент для меня все закончилось.
Я не понимал, зачем мне больше ходить в школу? А 1 декабря 1960 года Райкин проводил в Москве мастер-класс в Доме художественной самодеятельности на Большой Бронной, дом 6. Я сбежал с уроков. Кажется, была физика. Отослал через зал записку с вопросом. Но тетка, которая вела вечер, ее так и не передала. Тогда дождался, когда Райкин закончит встречу, сфотографируется с народом и появится у входа. Я вышел на улицу и остановился у 21-й «Волги» (которая с оленем на капоте). Сразу понял, что это машина Райкина и решил его дождаться. Было жутко холодно, поэтому стал ходить туда-сюда, чтобы хоть как-то согреться. Наконец выходит Райкин. Начал счищать снег с лобового стекла.
И тут он увидел московского школьника, который очень хотел попасть на его спектакль. Надо сказать, что никакого высокомерия в его взгляде не было и в помине. Ему наверняка стало меня жалко. Я тогда, промерзший до костей, точно внушал жалость. Он дал мне свой номер в гостинице «Москва». С тех пор прошло свыше полувека, но и по сей день помню этот шестизначный номер телефона. Тогда вначале еще была буква.
За кулисами
«Позвони мне», - коротко и ясно сказал Райкин. И уехал. Но это сегодня можно спокойно позвонить. Достаточно достать телефон из кармана. А тогда я на следующий день во время школьной перемены пробрался в учительскую. Это само по себе было чем-то экстраординарным. Звонить разрешалось только в самых крайних случаях. Если что-то случилось, если кто-то умер. «Я могу позвонить?» - спросил. Мне разрешили. Подумали, конечно, что повод очень серьезный. Взял телефон и, повернувшись спиной (вроде как бы стесняюсь), позвонил. «Это номер Аркадия Райкина?» - произнес громко, чтобы все слышали в учительской. Воцарилась гробовая тишина. Я обернулся. На меня все смотрели, а в их глазах читалось: этот мальчик явно с приветом. Какой Райкин?
К трубке подошла жена Райкина. Объяснил ей ситуацию. «Хорошо, приезжайте!» - она пригласила меня на спектакль. Я прибыл к Московскому гостеатру эстрады около пяти часов, хотя мне назначили на полседьмого. Но я специально приехал пораньше. Постоянно забегал внутрь, потому что очень боялся пропустить Райкина. На служебном входе наверняка подумали, что мальчик хочет что-то украсть. Но, видя охрану, ретируется. Наконец подъехала машина, Аркадий Исаакович был за рулем. Он меня сразу узнал. А жена удивилась. «Такой маленький! Кто же тебя на вечерний спектакль пустит!» - сказала она. Что мне оставалось делать? Только заплакать. Увидев, как сильно расстроился, надо мной сжалились. Посадили за кулисы на стуле.
«Ну, тебе понравилось?» - спросил у меня Райкин после первого отделения. «Очень! Только ничего было не видно», - честно признался я. Тогда меня пересадили в оркестровую яму. Когда началось второе отделение, вышел дирижер, оркестр встал, чтобы его поприветствовать. И тут все зрители видят, что рядом с дирижером стоит какой-то ребенок. Тогда дирижер вдруг как даст мне своей палочкой по голове! Я сразу же спрятался в оркестровой яме. И просидел там до самого конца. Правда, мне снова ничего не было видно, что происходит на сцене, поскольку она была высокой.
Ниточка жизни
С тех пор с Райкиным у нас установились очень хорошие отношения. Хотя не могу сказать, что мы дружили. Потому что, как мне кажется, у него с друзьями было очень непросто. Что вполне объяснимо. Прожив большую частью своей жизни, понимаю, что это естественно. Да-да. Для того, кто занимается творчеством, такие вещи абсолютно закономерны. Потому что человек представляет собой закрытый мир. Внутри постоянно идет процесс какого-то накопления, осмысления и переосмысления. И посторонним сюда вход воспрещен. Тем не менее отношения у нас были очень хорошие.
Райкин ко мне относился с большой нежностью. Помню, за два года до его смерти я приехал в концертный зал «Россия». А у него была помощница - настоящий гренадер, которая никогда и никого до спектакля не пускала. Даже если бы приехал министр. Для нее это не имело никакого значения. И вдруг она мне говорит: «Гена, Аркадий Исаакович просит тебя зайти».
Он был очень плох. У него не было уже никаких сил. Но расстаться со сценой ведь невозможно. Для Райкина это была единственная ниточка, связывающая его с реальным, земным существованием. Он попросил меня зайти и после спектакля. Я довел его до сцены. Аркадий Исаакович еле-еле передвигался. У меня сжималось сердце. Помню, как шел в ложу и думал: «Боже, что я сейчас увижу! Лучше бы, наверное, я этого не видел…» Тут играет увертюра, открывается занавес, и Райкин буквально пулей вылетает на сцену. Это был совершенно другой человек. Я не мог поверить своим глазам. Я же сам видел полуживого Райкина. В нем как будто включились какие-то механизмы.
А после спектакля он сидел в гримерке и напоминал сдутый шарик. Попросил проводить его еще и домой. Так уж получилось, что для меня Райкин стал прежде всего этической системой координат, профессиональным эталоном. Хотя я быстро понял: если мне не удастся найти какую-то собственную тропинку, то так и останусь артистом, про которого будут говорить: он работает под Райкина. Такие люди на нашей эстраде тоже были. Мне пришлось много чего перекопать, перерыть, переосмыслить, переоценить.
Подробности читайте в новом номере «Вести Сегодня Неделя» с 9 декабря
.Подробнее читайте на vesti.lv ...
