фото показано с : vesti.lv

Елгава — резиденция французского короля Людовика XVIII 1799 год. Конец зимы. Самое отвратительное время года в Прибалтике: ветра, дожди, промозглый холод. Кутаясь в шубу, французский король смотрит из окна своей кареты на унылые пейзажи незнакомой Курляндии: бесконечные холмы, покрытые тающим снегом, густые леса, много небольших рек и болот.

Великолепный Лувр, веселый маленький Версаль, роскошные балы и камзолы, расшитые настоящими драгоценными камнями, - все осталось в прошлом. Впереди - Митава, столица бывшего герцогства Курляндского. Практически все дома в этом городе деревянные, а немногочисленные кирпичные показывают приезжим как какую-то достопримечательность. Захолустье, глушь, province!

Опрокинутый трон

Оказывается, короля занесло его сюда ветром революции 1789 года. Революция, как мы знаем, требует жертв, поэтому действующий король Людовик XVI был арестован, а потом и казнен вместе со своей королевой Марией-Антуанеттой. Королевский титул перешел к его четырехлетнему сыну, который становится Людовиком XVII. Ребенок находится в тюрьме и через шесть лет умирает от туберкулеза и недоедания. Титул наследует его дядя Луи-Станислас Ксавье, граф Прованский, получивший имя Людовика XVIII.

Новый король, в отличие от своего брата, сумел бежать из революционного Парижа в Европу. Он живет в эмиграции под именем графа де Лилля: сначала в Брюсселе, потом в Венеции, затем в Пруссии. Несмотря на то, что все европейские государства признали его королевский титул, изгнанный монарх то и дело становился помехой в политических играх с новыми властями Франции, и его вежливо просят найти себе другое убежище. Так он и скитался по Европе, терпя унижения, живя на милостыню, которую выделяли ему главы приютивших его стран. В прусском городе Бланкенбурге, например, Людовик, как простой мещанин, был вынужден снимать три комнаты в доме местного пивовара. А ведь в Бланкенбуре был замок, более подходящий для изгнанного короля великой Франции, но Людовика в замок не пригласили.

В 1799 году Людовик решил обратиться к новому императору России Павлу 1, написав письмо, начинавшее словами: «Государь, брат мой! Вы - один из могущественнейших монархов Европы, властитель народов; я же - король в изгнании». Король просил поддержки, зная, что Россия вошла в антифранцузскую коалицию вместе с Англией и Австрией. Его расчет оправдался. Павел I предложил Людовику убежище в России. Правда, в Петербург короля тоже не пригласили. Ему предоставили резиденцию на окраине империи, в Митаве, и разрешили жить под своим настоящим именем. Людовик согласился. Это все же лучше, чем домик прусского пивовара!

Салют для короля

Людовик отправился в Митаву без жены, которая уже несколько лет жила у своего отца, короля Сардинии, в Турине. Детей у них не было. Ходили слухи, что брак их был фиктивным, то ли она больше любила свою фрейлину, то ли он не интересовался женщинами.

Путешествие из Пруссии до Митавы заняло больше месяца. В столицу Курляндии Людовик въехал, судя по его собственным записям, «9/20 марта». Вот как он описал это событие в своих мемуарах: «Мне устроили нечто вроде царской встречи. Ремесленные корпорации в церемониальных нарядах, предшествуемые местными военными и гражданскими властями, встретили меня при въезде в город; вдоль дороги, к замку, по обеим ее сторонам расставлены были войска развернутым фронтом; из артиллерийских орудий гремели салюты. Одним словом, мне сделали такой торжественный прием, как бы самому Императору. Этот почет, эти приветствия, с которыми я давно уже раззнакомился, повеяли на меня чем-то отрадным в моем грустном положении».

Митава - город с населением около 13 тысяч жителей, что по тем временам считалось городом средней величины. Население - смесь лютеран, евреев и католиков. Королю выделили в личное распоряжение кафедральный костел. Людовик отмечает, что веротерпимость в городе полнейшая, а нравы жителей Митавы представляют своеобразное совмещение немецкого добродушия с польской живостью. И, наконец, дворец, построенный в лучших традициях европейского барокко итальянским архитектором Бартоломео Растрелли.

«Дворец, отведенный мне для помещения, расположен на одной из окраин города, при въезде в поле, и состоит из обширного здания в форме продолговатого четыреугольника, с большим внутренним двором. Здание это довольно хорошо сохранилось в той части, которая уцелела от последнего пожара. Оно незадолго перед тем предназначалось под казармы, что значительно повредило угрюмой его величавости. Тут жил некогда герцог Бирен, - это игралище стольких прихотей судьбы! Превознесенный на верх почестей любовию Русской императрицы, он был низвергнут с Курляндского трона в глубь Сибирских пустынь; затем, вторично поднятый на высокую степень владетельной особы, он отрекся от власти, чтобы спуститься до скромного удела частной жизни. Сын его, отрешенный от герцогских прав собственными подданными, кажется, находился еще в живых; но я никогда его не встречал».

Дворец Бирона оказался в жалком состоянии. Для королевской семьи подготовили покои, а вот свита должна была обустраиваться самостоятельно, а в громадном замке остались только голые стены. Жалование для гвардейцев тоже не было прислано в срок, и несколько месяцев они выживали благодаря помощи гостеприимных горожан. Жалование было назначено только через четыре месяца после прибытия в Митаву - двести тысяч рублей ежегодно на гвардейцев и пенсия в шестьсот тысяч ливров королю.

Свита призраков

Пребывание французского короля в Митаве стало сюжетом рассказа писателя-эмигранта Ивана Лукаша, который в 1927 году руководил литературным отделом рижской русской газеты «Слово»: «Бродячий король прибыл в тихую Митаву по милости императора Павла. С королем пришло сто человек garde du corps, старых королевских гвардейцев в поношенных мундирах. За тяжкой каретой, с ободранной обшивкой желтой кожи, тянулись сани и возки с королевским двором, канцлером, оберцеремониймейстером, шталмейстером, министром иностранных дел графом Сен-При, военным министром графом Шапель - весь этот бродячий маскарад, мишень для насмешек, вся эта свита призраков при дворе привидения.

В 1797 году уже стоял обветшалым Бироновский дворец. Пустынный четырехугольный двор, посыпанный желтым песком, точно казарменный плац. Окна кое-где разбиты, а в гулких залах мало печей, и камины едко дымят. Эмиссары сурового московского императора скупо отпускают королевскому двору сырые поленья. Нечистая лестница ведет в покои Людовика. Там потертые и оборванные мебели. Стены обтянуты изодранными штофными обоями. Тускло блестит кое-где золоченый узор. На лестнице меняет караул угрюмая и величавая garde du corps и гремят кованые приклады. Эта гвардия короля, старики с породистыми и сухими лицами, эти гвардейцы в заношенных платанных кафтанах и в старых синих фраках».

Литератор несколько сгущает краски. Судя по воспоминаниям самого Людовика, «покои для меня, королевы и герцога Ангулемского были меблированы очень пышно», так что вряд ли там находились «потертые и оборванные мебели». Да и приехал Людовик в Митаву без своей свиты - его сопровождали лишь граф д'Аваре и граф Шувалов: первый - ближайший друг, второй - посланник русского царя, в чьи обязанности входило сопроводить короля до нового места жительства. Свита прибыла позже. Но в остальном все описано вполне правдоподобно. Положение французского изгнанника вскоре усугубилось тем, что Павел I о нем совершенно забыл.

«Я изнывал в Митаве, покинутый без всякого внимания Царем, который сам же вызвал меня туда, со всевозможными уверениями дружбы и радушия…» - писал Людовик в своих мемуарах. Жизнь короля в Митаве текла по строгому графику: подъем ранний - в 7-м часу, затем чтение газет и писание писем своим агентам или брату - графу д'Артуа. Только после этого следовал завтрак, а в 11 часов месса. Затем - прием докладчиков или случайных посетителей. С двух часов дня, если погода позволяла, король Франции часа два гулял пешком, а в непогоду оставался во дворце, коротая время за чтением или беседами со своими приближенными.

За обеденным столом собиралось до двадцати человек, все члены королевского семейства, приближенные и почетные гости, в число которых входили немецкие бароны, жившие в Курляндии и поддерживавшие отношения с изгнанником. Король любил хорошо покушать, поэтому уже с молодых лет обладал тучностью. Трапеза обычно длилась долго, а после нее устраивались партии в триктрак и шахматы, велись беседы. Король с охотой рассказывал о злоключениях своей семьи, произошедших во время революции, демонстрируя последнее письмо королевы Марии-Антуанетты и Государственную Печать Франции, которую его брат накануне казни успел передать своему слуге Клэри.

Печать была единственным символом королевской власти, доставшейся бедному Людовику. Вот он и демонстрировал ее всем гостям. Слуга Клэри тоже находился в Митаве, и его тоже демонстрировали и заставляли в сотый раз рассказывать одну и ту же историю. Курляндские бароны внимали этим живым рассказам очевидцев страшных событий, и далекая Франция становилась ближе и понятнее. Здесь, в митавской глуши, словно начинал биться пульс мировой политики.

Огни тушили во дворце только в полночь. А наутро опять ранний подъем, опять прогулки по берегу реки Аа, опять триктак, опять демонстрация государственной печати. И так изо дня в день, три месяца подряд.

Встреча с Суворовым

Вдруг все изменилось, и у несчастного короля появилась даже надежда вернуться во Францию: в Италии Россия вела успешные боевые действия против Наполеона, и про Людовика XVIII вновь вспомнили. Павел I начал дарить ему ордена и пообещал вернуть престол.

Пользуясь случаем, Людовик обратился к царю с деликатной просьбой: вернуть ему для начала племянницу, принцессу Марию-Терезию-Шарлотту, дочь его казненного брата. Принцессу удалось спасти от революционеров и увезти в Вену, но выехать оттуда к дяде она не могла.

Павел I все устроил, и в июне принцесса прибыла в Митаву. Тогда же наконец приехала и супруга короля, с которой он не виделся несколько лет. Через несколько дней в митавском дворце состоялась свадьба принцессы с князем Ангулемом - ее кузеном. В бывшем замке Бирона был воздвигнут алтарь, около которого жениха и невесту ждал кардинал Монморанси, совершивший обряд венчания. Зал был украшен розами и лилиями - символами французской монархии.

А между тем через Митаву начали двигаться русские войска, отправленные Павлом I на войну с Наполеоном. Это тоже не могло не радовать изгнанного короля Франции. А уж когда ему нанес визит фельдмаршал Суворов, король почувствовал: возвращение на родину не за горами. Правда, описание Суворова Людовик дал просто оскорбительное: «Этот полудикий герой соединял в себе с весьма невзрачной наружностью такие причуды, которые можно было бы счесть за выходки помешательства, если б оне не исходили из расчетов ума тонкого и дальновидного. То был человек маленького роста, тощий, тщедушный, дурно сложенный, с обезьяньею физиономией, с живыми, лукавыми глазками и ухватками до того странными и уморительно-забавными, что нельзя было видеть его без смеха или сожаления; но под этою оригинальною оболочкой таились дарования великого военного гения».

Суворов явился к королю в довольно простой одежде, без парика, но в орденах. Королю он поклонился почти до земли, поцеловал ему руку и полу платья. Людовик подумал, что таков, вероятно, русский обычай. Суворов заявил, что надеется «сжечь немного пороху, чтоб выгнать неприятеля из Италии», и назначил королю «свидание во Франции в будущем году». Людовика его самонадеянность неприятно поразила. Суворов пробыл около часа, а потом возвратился к себе на квартиру. Как потом доложили королю его слуги, видимо, отправленные сопровождать фельдмаршала, тот пришел, разделся донага и велел окатить себя несколькими ведрами холодной воды, после чего надел меховую шубу и встал за обеденный стол. Именно встал. Также, стоя, ели и четыре его адъютанта. На столе не было ни скатерти, ни салфеток. Подали фельдмаршалу только пшенную кашу да блюдо рыбы, зато чаша пунша была немаленькой. Рассказ этот короля позабавил.

Пока лилась русская кровь в Италии, французский король наслаждался летним отдыхом. Павел даже предоставил ему свой загородный дворец в трех милях от Митавы, где король провел целое лето 1799-года вместе с королевой, принцессой и несколькими придворными. Видимо, речь идет об охотничьем дворце Грюнхоф (Залиниеки), находящимся в 22 км от Елгавы. Дворец тоже построил Бирон, а в то время здание принадлежало казне. Все надежды рухнули в одночасье.

Сутки на сборы - вон из России

Исход военной компании для русской армии был неудачным, и Павел I вновь охладевает к Людовику XVIII. В январе 1801 года и вовсе произошло неожиданное: в Митаву прибыл военный комендант Курляндии граф Ферзен и «с глубоким смущением возвестил», что король должен оставить Митаву по приказу царя. Причем оставить на следующий день после получения сообщения. Несчастный король взялся было за перо, чтобы писать к Павлу, но оно выпало у него из рук.

Павел I действительно поставил Людовика в унизительное положение. Фактически выгнал взашей из России, да еще приказал местной аристократии не принимать его в своих поместьях дольше чем на обед или на ужин. Отъезд осложнился тем, что среди двадцати паспортов, выданных королю для его приближенных, почему-то не оказалось паспорта для принцессы. Принцесса заявила, что поедет вместе со всеми, хоть и без паспорта. Денег на дорогу у короля тоже не было. Но местная знать пришла на помощь - дали ссуду под его честное слово.

Король выехал из Митавы 10/22 января после обеда. Во дворце остались около сотни человек свиты и столько же королевских гвардейцев. Они грустно глядели вслед удалявшимся каретам, а король, сдерживая слезы, махал им рукой из окна своего экипажа. В тот день стоял лютый мороз, дороги были занесены снегом, рано темнело. Четырехдневный путь изгнанника из Митавы до Палангена(ныне Паланга) лежал через Доблен (ныне Добеле), Фрауэнбург(ныне Салдус), Шеден(ныне Шкеде), Обербартау(ныне Барта) и Руцау (Руцава).

В мемуарах короля упоминаются курляндские бароны, которые оказывали ему гостеприимство вопреки запрету царя. Позже он скажет о них: «Какие хорошие храбрые люди!!!». Первую ночь король с приближенными провел в замке курляндского барона фон Гагена, который радушно принял французов, хотя гости застали его врасплох. Туда же прибыл гонец от генерал-губернатора с паспортом для принцессы. Следующая остановка - Доблен, поместье барона Койта, которого предупредили о приезде короля в последнюю минуту. Барон не только пригласил гостей отужинать, но настоял, чтобы важные особы остались на ночевку в его дворце. Одну из ночей королю пришлось провести на постоялом дворе во Фрауэнбурге, и эту ночь ни он, ни его племянница не забудут до конца жизни:

«Тут мы нашли человек около шестидесяти крестьян, скученных в одной горнице. Эта комната, почти единственная в целом доме, служившая вместе и кухнею, и общею залой, осталась мне памятною своим отвратительным запахом табачного дыма и водки, которую распивали угощавшиеся там посетители. Меня уложили спать где попало, a герцогине Ангулемской пришлось иметь опочивальню в каком-то подобии курятника. Бог весть, каково ей было провести там ночь. Назавтра она вышла оттуда бледная как смерть: ей вообразилось, что мы избрали своим ночлегом разбойничий притон».

С облегчением вздохнули французы, достигнув имения еще одного курляндского барона фон Засса, который с почтением отнесся к высоким гостям. Скромное одноэтажное имение находилось в Шедене. Барон и баронесса не раз приезжали к Людовику в Митаву и оказывали ему различные услуги, поэтому в своем имении они устроили прием и роскошный обед в честь прибытия короля, а их сын даже вызвался проводить гостей до границы. Последняя встреча с курляндской аристократией произошла в 26 января в Руцау: в местной таверне король дал аудиенцию барону де Граньеру, специально прибывшему из Либау(ныне Лиепая).

Отобедав, Людовик двинулся к российской границе: «Достигнув границы, у Полангена, в 5 часу вечера, мы почувствовали себя лучше; наших вещей не стали осматривать и даже отдали нам воинскую почесть. Тут расстался с нами молодой барон Засс, которого я от души поблагодарил за его обязательность, и мы переехали через заставу, отделявшую нас от Прусской Польши».

Виват, король!

Король обосновался в Варшаве, вновь превратившись в графа де Лилля. Спустя несколько месяцев он получил известие о смерти Павла I. «Не умею выразить, что было со мной, когда я узнал об этом событии…. Я забыл все его несправедливости в отношении ко мне и думал только о смерти, его постигшей». Новый император России Александр I прислал французскому королю официальное извещение о своем восхождении на престол, а также известил о том, что возобновит выплату пенсии, правда, в меньшем объеме.

В 1805 году император вновь предоставит Людовику убежище в России, и тот вернется в Митаву еще на два года. Благосклонность объяснялась все тем же: Россия опять воевала с Наполеоном. И вновь исход военной компании для России был неудачным, поэтому после заключения Тильзитского мира бедный король Людовик сам принимает решение покинуть Митаву. Записей о втором пребывании в Курляндии король, к сожалению, не оставил.

Покинув наши края, король обоснуется в Лондоне. Из Лондона он следит за войной 1814 года и там узнает о победе русской армии. Наполеон побежден, Людовик наконец-то возвращается во Францию, занимает трон и устанавливает в стране конституционную монархию. Он ждал своего часа 19 лет, а правил всего 10. Впрочем, последние несколько лет своей жизни он уже не занимался делами: остался без обеих ног, передвигался в кресле-каталке, страдал от язв, которые покрыли все его тело, не мог самостоятельно держать голову. 16 сентября 1824 года после долгих мучений Людовик скончался, не оставив прямых наследников.

Время правления Людовика XVIII увековечил писатель Александр Дюма в своем знаменитом романе «Граф Монте-Кристо».

Юлия АЛЕКСАНДРОВА.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

387 +