2017-8-6 13:00 |
В начале 80–х годов наша дача в Меллужи вдруг прославилась, и к нам в гости зачастили журналисты. Оказалось, что в июле 1901 года в соседнем доме три недели жил знаменитый русский писатель Леонид Андреев!Сенсационный факт откопала моя тетя Ирина, в руки которой попал старый журнал «Звезда» - аж 1968 года! В этом журнале были опубликованы письма писателя к его невесте Александре Велигорской, и письма эти написаны с Рижского взморья.
Адрес указан точно: Карлсбад, улица Яковлевская, № 9.
Встреча на пляже
Сенсация могла бы состояться уже тогда, в конце 60-х. Как-то, гуляя по пляжу, тетя встретила своего однокурсника по филфаку Латвийского университета Романа Тименчика. Сейчас это известный литературовед, профессор одного из университетов в Израиле. А тогда, получив диплом ЛУ, он только-только начал работать завлитом знаменитого Рижского театра юного зрителя у Адольфа Шапиро. На пляже однокурсники разговорились. Тетя показала на дачу, где она живет: прямо в дюнах из-за забора выглядывала крыша маленького одноэтажного домика. «А как твоя улица называется?» - спросил Тименчик. «Екаба», - ответила она. «А улицу Яковлевскую, дом № 9, не знаешь? Там жил Леонид Андреев». Тетя развела руками. Оба они тогда почему-то решили, что этот дом, скорее всего, сгорел во время Первой мировой войны. На том и расстались.
Когда спустя 20 лет на дачу привезли старый журнал, началось целое расследование. Тогда-то и поняли главное: Яковлевская улица и есть в латышском варианте Екабская. А вот дома № 9 не было. Нечетная сторона улицы заканчивалась тремя старыми дачами под одним: № 5. Дальше - лес. Получалось, что домов на нашей улице больше, чем номеров. Видимо, нумерация в советское время была изменена. К тому же на улице Екаба находился пионерлагерь «Спутник», и на его территории тоже оказались две старинные дачи под одним номером. В общем, если каждому из пяти довоенных домов присвоить свой нечетный номер, то последний дом перед лесом и будет № 9.
Только с этой последней дачи из окна можно было видеть лес, а высунув голову и посмотрев направо, - и море. Именно об этом писал в своем письме к невесте Леонид Андреев: «Сейчас утро - одиннадцать часов, - я сижу в своей комнате, пишу и в перерыве поглядываю в открытое окно. Оно выходит не на море, как я предполагал, а в лес, прекрасный сосновый лес, красиво выделяющийся на фоне безоблачного неба, но если из окна выглянуть направо, то увидишь и море. Оно шумит день и ночь, и в первую ночь, проведенную здесь, мне все казалось, что идет сильный дождь или приближается поезд».
Мы читали эти письма и поражались тому, что в соседнем непримечательном домишке жил знаменитый писатель. Все, что он описал в письмах, сохранилось: дома, море, лес. Правда, многое отличалось. Тогда курорт назывался Рижским взморьем и был частью Риги, пляж именовался штрандом, а станции звучали почему-то по-немецки, и это резало слух. Не Меллужи, а какой-то Карлсбад, не Ассари, а Ассерн, не Майори, а Майоренгоф.
Наша дача была, в общем-то, всего лишь пристройкой к двухэтажному дому, которая относилась к Верховному суду. Там было комнат десять, но в каждой - по семье. Даже опоясывающая дом летняя застекленная веранда, изначально, конечно, не предназначенная для проживания, была тоже жилой и к тому же поделенной на две части: квадратные метры, да еще в дюнной зоне, ценились на вес золота, и когда профкомы предприятий делили весной эти дачные метры, за них шли настоящие сражения. Впрочем, в Верховном суде, похоже, таких сражений не было - из года в год там жили одни и те же люде, чаще русские. Латыши, очевидно, лето проводили на хуторах у родных или на другой даче Верховного суда в центре Юрмалы, куда более комфортабельной.
Наша пристройка тоже была поделена на две части, но с собственным входом и садиком. Так что мы, в отличие от соседей, были избавлены от коммунального быта. Дом, где когда-то отдыхал Леонид Андреев, стоял за забором и считался зимним. Жили там постоянно Старик со Старухой, как звали их мы - дети. Летом они сдавали комнаты отдыхающим. Цены были какими-то астрономическими - кажется, 100 рублей за месяц. Снимали в основном семьи моряков. На нас с судьями они смотрели с неприязнью. Мы были советской номенклатурой. И хоть жили на госдачах в тесноте и без удобств, но многие и о таком могли только мечтать. Но вернемся в лето 1901 года, когда на Рижское взморье приехал знаменитый писатель Леонид Андреев.
«Польская утка»
Интересно, что два предыдущих сезона курорт был пустым как никогда. Дело в том, что весной 1899 года варшавские газеты стали утверждать, будто на Рижском взморье много больных лепрой! Да, недалеко от Риги действительно тогда открылся первый лепрозорий для лечения больных проказой, но где Рига и где взморье?! К тому же курорт испокон веков гордился тем, что все эпидемии чумы и холеры его обходили стороной. Понятно, что поляки такими грязными методами пытались переманить москвичей и петербуржцев с рижского курорта в свой «Цопот-Сопот».
Увы, «польская утка» сработала. Дачи пустовали. Убытки подсчитывали все: владельцы домов, магазинов, ресторанов, концертных залов и ванных заведений. По пляжу без дела слонялись полицейские: никто не нарушал женских и мужских часов купания, никто не подглядывал из-за дюн за дамами, которые в свои часы могли купаться без костюма. Курорт увядал, и никто не знал, как вернуть ему былую славу. Вдруг в 1901 году все изменилось само собой. Курорт трещит по швам от наплыва отдыхающих. Ажиотаж имел две причины: жаркое лето и 700-летие Риги, сопровождавшееся массой праздничных мероприятий.
Вот в это жаркое юбилейное рижское лето и приехал Леонид Андреев. Он поселился в тихом Карлсбаде, выбрав пансион. Хозяева сдавали жильцам по одной комнате, но к этой комнате прилагались питание, уборка и стирка. Пансион по сути - та же коммунальная дача, поэтому и в пансионе, и на советской даче качество отдыха во многом зависело от соседей. А учитывая то, какая пестрая компания знакомых, малознакомых и совсем незнакомых людей собирается под одной крышей, конфликты были неизбежны. Попадется какой-нибудь хам, буян или зануда - считай, лето испорчено. Андрееву попался зануда. Известный петербургский беллетрист и драматург Николай Тимковский.
«Если море оказалось в тысячу крат лучше того, что я о нем думал, то Тимковский - во столько же раз хуже, - жалуется писатель в письме. - Невероятная сухость в соединении с убийственной систематичностью и чувством собственной непогрешимости. Все, что он делает, разумно и должно быть предметом подражания для других. И на все у него есть своя система… система курить, система есть, гулять, отдыхать. Даже разговаривать принято по часам: по утрам за кофе мы молчим, так как разговор в это время «ни к чему»; после обеда, за чаем, у нас разрешается горячий спор, так как это полезно пищеварению; за ужином и вечерним чаем мы только болтаем, так как спор и вообще разговор на серьезные темы может помешать хорошему сну».
Судя по письмам, в доме восемь дачников. Все они приезжие. Почти все - знакомые между собой по Петербургу и Москве. Помимо Тимковского, его сестры и еще одной «девы, длиннозубой и конфузливой», есть историки литературы - профессора Алексей Грузинский и Александр Кизеветтер, а также пара постояльцев, «симпатичных, но совсем неинтересных». В письмах упоминается, что по соседству в том же Карлсбаде и Ассерне отдыхают известный адвокат Павел Малянтович, у которого писатель когда-то начинал карьеру в качестве присяжного поверенного, товарищ Андреева по юридическому факультету Московского университета Франц Борткевич и журналист Михаил Кауфман.
«Здешний морской берег представляет собой полукруг, на котором на расстоянии двадцати с лишним верст раскинуты дачи», - сообщает Леонид Андреев своей невесте. - Каждый вечер, часов с семи, весь этот берег, по-здешнему «штранд», покрывается гуляющими, экипажами, велосипедистами, амазонками, причем чем ближе к Майоренгофу и Эдинбургу, тем аристократичнее и расфуфыреннее публика. В общем, народ сытый, довольный и, конечно, беззаботный, и, когда весь он высыплет на побережье, он принимает нарядный, праздничный вид».
Подробности читайте в новом номере газеты «СЕГОДНЯ НЕДЕЛЯ» с 4 августа
.Подробнее читайте на vesti.lv ...
