фото показано с : vesti.lv

Житель Петербурга Николай Борисович Шемякин — участник советских экспедиций в Антарктику. В его рассказе — романтика далеких странствий, захватывающие реалии «шестого континента» и тяготы жизни близ «полюса холода», — пишет латвийская газета «СЕГОДНЯ».

Нам, погрязшим в пучине повседневного быта, полезно будет узнать о том, как жили путешественники, отправившиеся по следам знаменитых Роберта Скотта и Руаля Амундсена.

Жажда дальних странствий

- Моя антарктическая одиссея началась очень буднично. Проживал в Ленинграде, работал инженером в испытательном цехе «Русского дизеля», много читал на досуге, в том числе и о полярных экспедициях. Позже довелось познакомиться с двумя участниками таких путешествий, и это зародило дремавшую во мне жажду приключений.

«А почему бы и не попробовать?» - так думал я, направляя стопы свои к набережной Фонтанки, где тогда располагался Институт Арктики и Антарктики.

Обращаюсь в отдел кадров, говорю: так, мол, и так - хочу участвовать в экспедиции, по специальности инженер-механик, дизелист. Ну, заинтересовались - правда, предварительно пришлось пройти строгую проверку (времена тогда стояли куда суровее нынешних) и детальнейший медосмотр.

Кандидатуру рассматривали месяца два: я уж и думать забыл… Вдруг вызывают: «Ну как, не передумали? Если нет, собирайтесь…» И вот я уже официальный участник 23-й советской антарктической экспедиции - на дворе стояла осень 77-го года.

Жена, узнав, пришла в ужас: «Куда ты собрался? Там же холодина!» А ехать мне предстояло на внутриконтинентальную станцию «Восток», которая действительно считалась самой «холодной». Перед отъездом с большим трудом набрал разных дефицитных запчастей, что могли пригодиться в Антарктиде, - потом коллеги с других станций устроили мне «дерибан». Поездом добрался до Одессы, а там оказался на борту теплохода «Башкирия». Черное море, Средиземное, Суэцкий канал, Красное, порт Аден, обогнули Африканский Рог - и строго на юг! Жарища…

Монотонность морского путешествия быстро приелась, уже стал всем сердцем желать - поскорее бы добраться! Справили праздник Нептуна на экваторе, затем зашли в Порт-Луи на Маврикии, потом опять скука.

Первое дуновение холодных широт мы ощутили во время захода на французский остров Кергелен, куда зашли за водой. А вот когда преодолевали «ревущие сороковые», Южный океан впервые показал свой суровый норов. Помню, наша бедная «Башкирочка» так дрожала под ударами волн, что непрестанно опасался, что корабль переломится и мы отправимся всем скопом кормить рыб…

Повыбивало окна в каютах первого класса, людей, тех, у кого привычки еще не было, ужасно тошнило, есть не хотелось совершенно. А когда море успокоилось, появились первые айсберги - красавцы-исполины иссиня-белого цвета. Естественно, все высыпали на палубу с фотоаппаратами…

Мы подошли к континенту в районе станции «Молодежная». Там наш теплоход встретился с флагманом советского антарктического флота «Михаилом Сомовым» и судном-заправщиком «Наварин». С помощью вертолетов перебросили на твердую землю снаряжение, высадили сезонную экспедицию и поплыли вдоль побережья в сторону «Мирного». Добравшись до места, выбросили якоря, закрепили их на припае, высадились…

Первое и главное впечатление - пингвины! Большие, императорские, солидно эдак стоят, оглядываясь по сторонам, а маленькие, «адельки», шустро снуют вокруг. Попробуешь подойти поближе - падают на живот и, отталкиваясь лапами, начинают быстро скользить по насту, не поймаешь!

5 января 1978 года нога моя впервые вступила на шестой континент. Погода - как у нас весной в марте месяце: ветерок легкий, солнце светит. Разгрузились, значит, и самолетами отправились на «Восток», к которому и были приписаны. Нас заранее предупредили: «Одевайтесь теплее - там минус пятьдесят пять! Антарктическое лето в разгаре!»

Робинзоны Антарктиды

- Летели на очень низкой высоте, дабы не потерять из виду бочки-вехи, оставленные прежде санным поездом: стрелка компаса в тех краях пляшет как сумасшедшая - магнитный полюс ведь рядом…

Приземлились - нужно выгрузиться побыстрее, потому что самолетные лыжи прихватывает к льду. Холод, конечно, неимоверный, кутаться приходилось так, что открытыми оставались одни лишь глаза. Быстро передвигаться нельзя, ибо в воздухе недостаток кислорода. У меня с непривычки разболелась голова, но ничего, отлежался…

Ознакомился со своим хозяйством, осмотрел дизель-генераторы - все в порядке. В общем, разместились мы с коллегами по домикам, и каждый занялся работой по своей специализации. В течение недели сменили старый состав станции, и они отправились домой. Так начался мой год зимовки.

Первые месяца три-четыре происходил процесс «вживания», потом потянулась рутина. Когда ты оказываешься на положении фактического робинзона, запертого на небольшой площади вместе с маленьким коллективом (нас было семнадцать человек), то самое важное - постоянно быть занятым каким-то делом. Иначе подступают депрессия, раздражение, склоки, ссоры… Лично мне в этом плане повезло, ибо я, в силу своей специальности, без дела не сидел почти все время. Вахта восемь часов, а помимо этого ремонтные работы, профилактика дизелей плюс заготовка воды.

Однажды чуть не случился пожар - искры от сварочного аппарата воспламенили пенопласт, служивший в качестве внутренней обшивки. Скучать не приходилось!

Был еще случай, когда из-за неисправности чуть не остановился дизель, отапливавший наши помещения. Еще чуть-чуть - и температура опустилась бы до точки невозврата, после чего машину уже было бы не запустить. Тогда мы все бы померзли. Этот случай так на меня подействовал, что уже не мог спать ночами, только дремал, постоянно проверяя исправность дизеля. На шестнадцать килограммов похудел…

Еще не приходилось жаловаться на безделье аэрологам, которым постоянно надо было запускать метеорологические зонды - иногда по три раза за день.

У прочих научных сотрудников график был не столь уж насыщенный, им жилось куда тяжелее - особенно тем, для кого это была первая зимовка. На почве замкнутого пространства иногда у людей возникали заскоки. Скажем, наш врач постоянно пребывал в нервном напряжении из-за того, что, как ему казалось, кто-то ворует у него спирт. Уже прямо паранойя на этой почве начала у человека развиваться - да кому нужен твой спирт, если и так бутылка на двоих постоянно полагалась? Этот самый спирт, из-за которого в горле сухо, быстро всем опостылел вконец, зато огромным спросом пользовалось винцо… Поэтому, естественно, никто даже и не думал красть у нашего эскулапа спиртягу. Но дело в том, что врачу, бедолаге, совсем тяжко приходилось от безделья, так как мы, слава богу, ничем почти не страдали и в медицинской помощи, соответственно, не нуждались.

Еще находились с нами на станции два военных астронома, в чью задачу входило отслеживать полет спутников НАТО в околоземном пространстве. Тут ведь был такой нюанс. Ежели «вражеский» спутник движется по экваториальной орбите, то обнаружить его не составляет никакого труда. Если же он запущен через полюса, то отыскать такой объект становится уже куда труднее. Вот поэтому вместе с нами и отправили тех, кто мог «ловить» летательные аппараты НАТО. Сидели они в своих наушниках, словно кошки у мышиной норки. Правда, за все время подобные спутники только пару раз над нами пролетали - и все! Вот и приходилось нашим бедолагам-астрономам маяться, не зная, чем себя занять…

Они и еще двое «бездельников», в том числе врач, поневоле дулись целыми днями в преферанс в отдельном домике. Играли, разумеется, не на деньги - продувшемуся приходилось толкать спичечный коробок по полу носом.

Возвращение на шестой континент

- Не сказать, что мы оказались совсем уж изолированы от внешнего мира. Как-то прилетели американцы со станции «Мак-Мердо», привезли своего научного работника Боба Грегори - в плане программы обмена. Проживал он в одной каюте с нашим Кудериным, который хорошо умел по-английски.

По-русски американец толком не выучился, но некоторые слова освоил. «КПСС - не хрен получить!» - глубокомысленно выдал он как-то за обедом. Мы, естественно, просто зашлись от хохота.

Боб подарил Кудерину хорошую японскую магнитолу, хотя и сломанную, правда, - ну, для нас отремонтировать что-то была не проблема.

Бывает, подходит американец ко мне: «Миша, хочу в баню…» Ну, я ему топил, а он там парился, разводя благовоние своими шампунями. Когда расставались, он нам подарил футболки Стэнфордского университета, который когда-то закончил, а мы ему - баян.

Еще смешной случай с американцем был, когда мы сами как-то наведались на «Мак-Мердо». Подходит ко мне негр здоровенный, срывает шапку с моей головы, зажимает ее под мышкой и идет дальше как ни в чем не бывало. Я растерялся, разумеется, - не знаю, как поступить? Бежать за ним, вырывать эту шапку - некрасиво как-то… Благо один мой товарищ, Виктор, подбегает к этому негру, вырывает у него свернутые джинсы, которые тот нес в другой руке, и вручает их мне. «Чейндж!» - говорит. Я, разумеется, рад-радехонек: шапка стоит рублей четырнадцать, а джинсы - под все восемьдесят!

Проводить свободное время помогали кинокартины - в нашей фильмотеке их насчитывалось около пяти сотен. Впрочем, по мере того как длилась наша зимовка, все чаще возникали раздоры из-за выбора: «Ну что ты за ерунду поставил! Кому это может быть интересно на станции «Восток»! Мы же полярники! Что-нибудь повеселее не мог найти?» А сразу фильм ведь не заменишь - пленки хранились в холодном помещении, их перед просмотром необходимо очень долго оттаивать. Пока полностью ее оттаешь, день-то уже и миновал.

Впрочем, имелся у нас дежурный фильм, который всегда пользовался спросом, «А зори здесь тихие». Правда, его, как правило, смотрели только до сцены, когда девчата моются в бане. Потом интерес сразу терялся: «Ладно, а теперь давайте какое-нибудь другое кинцо!»

С определенного момента стало невероятно тянуть домой. Общение с коллегами потеряло всякий интерес, потому что за время зимовки каждого изучаешь настолько хорошо, что заранее знаешь, кто и что тебе скажет. Скука смертная, апатия - особенно после начала месяца восьмого-девятого…

Помню, однажды в рамках передачи «Дом Радио» нам устроили сеанс общения с родственниками. Начальство заранее наставляло: держитесь бодро, говорите весело - вас вся страна слышит! Ну, это кто как сумел с собой совладать…

Слышу в эфире: «Шемякину Николаю Борисовичу передает поздравление дочка-третьеклассница!» Раздается чистый и отчетливый голос дочки: мол, папа, у меня все хорошо, учусь почти на одни пятерки, а единственную четверку обещаю исправить… Тут еще и жена рассказывает о том, как жизнь, как работа. У меня горло перехватило, не вздохнуть - не сразу далеко сумел в себя прийти…

В итоге мы уже начали дни считать до прихода санного поезда. Когда они прибыли, мы на радостях стол накрыли, попарили гостей в бане - и они отбыли. Мы на месяц почти вновь остались одни, а дальше стали прилетать самолеты. Вскоре пришел черед и нам освободить место на станции для сменщиков.

Когда плыли домой, не мог нарадоваться - думал, что теперь уж мою жажду странствий и приключений утолил на всю жизнь. Однако наперед никогда не стоит заглядывать.

Прошел год - и я вновь плыл в Антарктику в составе одной из следующих экспедиций.

Владимир ВЕРЕТЕННИКОВ.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

103 +