2017-10-18 17:17 |
С художественным руководителем Государственного академического театра им. В. В. Маяковского Миндаугасом Карбаускисом общаться всегда приятно. И дело не только в том, что взгляд его глаз пронзительной голубизны красив и выразителен.
С художественным руководителем Государственного академического театра им. В. В. Маяковского Миндаугасом Карбаускисом общаться всегда приятно. И дело не только в том, что взгляд его глаз пронзительной голубизны красив и выразителен.
Сделал карьеру…
Миндаугас - человек думающий. У него тихий голос и скромное, нешумное поведение, но, когда разговоришься с ним, понимаешь, что у него есть и сильный характер, и убеждения. Впрочем, он сам утверждает, что убеждения время от времени нужно менять.
Он много лет делает пленительные постановки для думающих людей, в основном по русской и зарубежной классике.
По-обывательски говоря, Карбаускис сделал карьеру. Родом из деревни Найсяй Шяуляйского района, он сначала окончил театральный факультет Музакадемии Литвы, но потом, не вполне состоявшись в профессии, двинул в Москву, где учился в ГИТИСе на режиссерском факультете в мастерской самого Петра Наумовича Фоменко. Ставил в Театре-студии п/р Олега Табакова, в Российском академическом молодежном театре, а с 2011-го стал худруком в «Маяковке». И театр ожил.
«Переставить себя на другое место»
- Говорят, что ныне в театральном мире Москвы засилье литовцев, причем на самых видных позициях. И ходят на их постановки с удовольствием. Вы и ваши соотечественники привносите что-то свое на российскую сцену или чему-то, уже сложившемуся, следуете?
- С 13-14 лет как следует изучал русский язык и даже участвовал в олимпиадах по нему. Почему-то русский был для меня чем-то важным… И все это делал по любви. А потом нас, актеров, обучали любви к литовскому, прямо мучили. Мы выходили после обучения и могли сразу идти в школу преподавать литовский язык. И, может быть, когда ты постигаешь язык как науку, что-то такое с тобой происходит. Может, то же самое у меня с русским произошло. И к слову отношусь с большим трепетом.
У меня не было выбора. Поехал абсолютно авантюрно в Москву. Покидал Литву тогда, когда огромное число литовцев покидало страну. Начало было неудачное - актерская карьера не сложилась. Надо было куда-то уезжать, не на Запад же… Нужен был какой-то импульс, чтобы двигаться дальше. Прибалтика в этом смысле напоминает болото. Если ты в каком-то своем кругу не состоялся, можешь пребывать в этом статусе всю жизнь. А это было просто непозволительно по отношению к самому себе. Поэтому должен был взять себя за шкирку и переставить на другое место. И посмотреть, что из этого выйдет.
А выбрал Россию, потому что был умный. Я же к европейской культуре в те постсоветские годы никакого отношения не имел. А к российской культуре имел самое непосредственное. Было бы странно, если б выбрал Европу.
И до сих пор вижу, что нужен в Москве, и у меня нет выбора. Может быть, если бы мне сказали: ты, мол, парень поднадоел нам, я бы вернулся в Литву или поехал дальше. Но никто же не говорит такого.
Вера или знания?
- Как бы вы сформулировали квинтэссенцию русской культуры, что ли?
- Вообще мало формулирую… Трудно сформулировать. Я человек принципа неопределенности. Все время в каком-то движении.
Никогда не стремлюсь быть увереннее всех. У меня совсем другое мышление. Есть всегда что-то, что во главе меня. Я - посредник, помощник, но точно не тот, по желанию которого все происходит. С меня ничего не начинается. Обнуление старого - для меня эта идея абсолютно противоестественна. Я продолжатель. Руковожу, пытаясь понять, что было в прошлом, чтобы вести в будущее.
Кажется, Левин в «Анне Карениной» хотел все познать и чуть не кончил самоубийством. Умствование и разум склонны к злу. А вера склонна к добру. Вечная борьба добра со злом - это конфликт между разумом и верой. Всю жизнь повторяю, что надо терпеть, перетерпеть, верить… А мне говорят: это надо делать так, а то - эдак. Пусть. Но буду надеяться и верить в другое. Не знаю, как это получится, но верю. Они делают как знают, а я делаю как не знаю, но - верю. В этом есть, наверное, какой-то конфликт и сложность моего характера.
В нашем театре, который называется «академический» - а я очень уважаю это название, - должны присутствовать разные направления. Делаю в нем некий тип театра со сложным характером. Он достоин своего лица - оригинального и неповторимого.
Театр «зазвучал» в пространстве. И в последние годы у нас появился новый автор, мой соотечественник Марюс Ивашкявичюс. Это большое приобретение для театра им. Маяковского. Думаю, он обрел лицо с появлением пьес Марюса. Первая его пьеса, «Кант», имела успех, а вторая, «Русский роман», получила три «Золотые маски».
Но мы прежде всего сами выращиваем своих режиссеров, таких как Никита Кобелев и Григорий Добрынин, который поставил «Лакейскую», а сейчас начинает свою вторую работу по «Игрокам» Гоголя. Мы сотрудничаем и с вполне сложившимися мастерами: «Бесприданницу» сделал Лев Эренбург, а Чехова поставил Евгений Марчелли.
- У вас за время работы в театре было всего шесть постановок. Почему так мало?
- В первый мой сезон в театре сделал три спектакля, потом два, потом по одному в год, а еще перерыв был 2,5 года. Потом поставил «Русский роман».
Люблю полностью быть автором спектакля - не допускаю ни художника, ни композитора до премьеры. Должен все делать сам. Они мне дают музыку, пространство - все должно мною быть пропитано. При этом я там вторичен или даже третичен. И мне после хорошо с этим жить - если сам все сделал.
Сейчас «Русский роман» уже далеко от меня, следующий спектакль надо делать, он уже ближе - это будет «Изгнание».
«Боюсь слова «профанация»
- Не хотите ли попробовать себя в кино?
- Боюсь слова «профанация» с малых лет. Боюсь заниматься тем, чего не понимаю. Так получилось, что вырос при очень хорошем театре. Первый спектакль, в котором играл, был был «Квадрат» Някрошюса, потом «Дядя Ваня».
А на «Вишневый сад» Римаса Туминаса ходил 20 раз, пытаясь разгадать секрет его харизмы, влияния на зрителей. Мне он казался совершенным. Хотя внешне он не был настолько эффектен - ни по образу, ни по метафорам, не так, как у Някрошюса.
Когда потом учился режиссуре в России, сопоставлял все это с тем, чему меня учил в очень хорошей школе Петр Наумович Фоменко, - с тем опытом, который привез из Вильнюса.
- Что литовцы могут сказать русским такого, чего они сами о себе не знают?
- Если было литовцы так сказали, это было бы литовское заблуждение. Мы ничего не можем сказать ТАКОГО русским. Да мы и литовцам не можем сказать то, чего бы они не знали…
- Вот вы - российский режиссер. А у вас на родине Россию поносят на чем свет стоит. Правда, это идет не от простых людей, а от политиков.
- У меня на родине много судят, осуждают, рассуждают… То, что делаю в московском пространстве, - это же не политика.
- Вы - некий мост, посланник литовской культуры, литовского народа… Но это какая-то односторонняя связь.
- В российском театральном мире никто не смотрит на то, литовец ты, латыш или киргиз. Если ты работаешь, тебя признают - то работай себе.
- А почему ныне не происходит обратного влияния: те литовцы, которые работают в России, которых понимают, принимают и любят, почему они не доносят свое понимание до литовской публики и не меняют литовское общественное мнение относительно России?
- Общественное мнение в Литве формируется в абсолютно определенном русле уже много лет, с 90-х годов. Наверное, есть какие-то основания… Например, если литовский студент учится в России, он не может взять кредит на учебу, а в Европе может.
- С одной стороны, это такой порядок, ведь литовцы - граждане ЕС, вот как гражданам им и дают. А в России они иностранцы пока.
- Эти ребята зачастую обращаются к нам с Туминасом, мы помогаем им учиться. Мы с Туминасом просто здравомыслящие люди, но коль мы живем и работаем в России, сами понимаете клише, которым нас награждают. В их политической игре я должен быть другом Путина.
- Почему?
- Как вам сказать? Во взаимоотношениях в области культуры Латвии очень повезло, что этот мост с Россией у вас не был разрушен. А в Литве он разрушен абсолютно! Вообще только Туминас может привезти туда свое творчество. А «Золотую маску» в Литве и представить невозможно.
Фестиваль не мог бы получить поддержки государства без уровня министерств, и государство не могло бы устроить такой фестиваль. В Латвии и Эстонии оно может, а в Литве не получится заручиться поддержкой отечественного минкульта.
- Вы много ставите русской классики, особенно любите Гоголя. У вас душа лежит к ней?
- Если душа не лежит, ничего не нужно делать. Но есть еще такое понятие, как продюсеры. Выбор материала для постановки - не только мое дело. Мы участвуем в огромном московском театральном рынке. В Москве около 120 театров и примерно 150 премьер в год. Поэтому мы должны каким-то образом учитывать весь контекст и думать, чем мы будем в нем интересны, чем будем удивлять.
Наталья ЛЕБЕДЕВА.
.
Подробнее читайте на vesti.lv ...
| Источник: vesti.lv | Рейтинг новостей: 208 |
