фото показано с : vesti.lv

Латвийская газета «Вести СЕГОДНЯ» пообщались с Егором Белкиным — живой легендой русской рок–музыки. Самобытный автор и талантливый исполнитель, Егор запомнился огромному количеству поклонников благодаря участию в культовых группах «Урфин Джюс», “Наутилус Помпилиус”, «Настя».

Беседа с ним не могла не получиться увлекательнейшей. Мы говорили о замечательной эпохе, о музыке, о кино, о кумирах… О Кормильцеве, Бутусове, Балабанове и Насте Полевой…

Не утешайся

- Как вы стали музыкантом, с чего все начиналось?

- Изначально гитару купила мне мама. Но полноценным гитаристом стал далеко не сразу - в первых своих ансамблях играл на басу, барабанах… Однако в этих группах никто почему-то не хотел быть фронтменом и выходить на передний край в качестве гитариста или вокалиста - пришлось брать данные функции на себя.

В ту пору на музыкальном небосклоне было три главных «кита»: The Beatles, Rolling Stones и Led Zeppelin. Ну и, соответственно, все считали их небожителями, приблизиться к уровню которых фактически нереально. Ну а я, будучи от природы богоборцем, напротив, думал: «А почему нет-то? Чем мы хуже их?»

Взять, скажем, того же Кита Ричардса: он ведь тоже родился примерно в таком же захолустье, что и я, уроженец Верхней Пышмы Свердловской области. Думалось: неужели сам не смогу делать столь же крутую музыку - что называется, «из миража, из ничего, из сумасбродства моего»?! Причем с самого начала у меня появилось ясное понимание, что не следует «побираться» у других, а надо делать что-то свое собственное.

- В 80-м у вас была группа «Р-клуб», с который вы записали свой первый альбом «Не утешайся…»

- «Не утешайся, что других не хуже жизнь прожил» - в сущности, это мое кредо.

Идея в том, что ты должен создать нечто такое, что тебя переживет, что останется на земле и после того, как тебя самого на ней физически уже не будет. Уже спустя тридцать три года после записи первого альбома «Р-клуба» мы собрались с теми же самыми людьми и вновь исполнили ту программу.

Вообще, 80-е вспоминаю с ностальгией. Тогдашний Свердловск был относительно небольшим городом - «три рубля на такси в любой конец». Но количество талантливых людей там просто зашкаливало. И мы все варились в одном котле - музыканты, литераторы, художники и кинематографисты. И был там знаменитый «бермудский треугольник»: Уральский госуниверситет, который оканчивал я, УПИ, где училась будущая «Агата Кристи», и Архитектурный институт, откуда вышел «Наутилус Помпилиус». Все эти вузы находились друг от друга на расстоянии пяти-десяти минут ходу, и, естественно, общение шло очень плотное, все тусовались вместе. Что-то придумывали совместно, обменивались идеями…

Что касается именно свердловских музыкантов, то все мы воспитывались на хороших образцах и старались делать нечто по-настоящему оригинальное, необычное и качественное.

- А живых выступлений у вас тогда было много?

- Концертов было немного, и они проходили где ни попадя. Людей старались предупреждать в самый последний момент, чтобы выступление не успели сорвать. Теоретически тогда за «нелегальные» концерты можно было загреметь, но на практике нас особо не трогали. После каждого моего выступления «откуда надо» приходила бумага, и меня вызывал к себе декан моего философского факультета Константин Любутин. Он говорил: «Ты ведь учишься хорошо? Молодец, иди учись дальше». И прятал эту бумагу, что называется, под сукно.

Около всех

- Помните, как познакомились с Ильей Кормильцевым?

- Конечно, помню. Илюша Кормильцев числился со мной в одном университете, но мы учились с ним в разных корпусах. Я был гуманитарий, а он технарь, химик. Он тогда устраивал дискотеки, которые в корне отличались от современных: ставил хорошую музыку, а люди ее просто слушали, делая вид, что танцуют. И однажды Илюша предложил провести концерт местных самодеятельных рок-групп. Я ему: «Ты что, нас же всех посадят!» Но его подобные вещи испугать не могли - и таким он оставался до самого конца, всегда делал то, что считал правильным.

Мы провели несколько концертов и поняли, что Илюша наш человек. Он, хотя на первый взгляд и производил впечатление типичного «ботаника», обладал тем, чего не было у многих других: талантом и эрудицией. Большинство из нас были, что называется, «от сохи» - а Илюша нет. Когда они с младшим братом делили наследство, брат оставил за собой квартиру, а Илья родительскую библиотеку - поступок, который его очень характеризует. Я благодаря ему в 80-е существенно расширил свой кругозор, узнав массу интересных современных исполнителей.

- А как вы попали в «Урфин Джюс»?

- В начале 80-х в Свердловске сложилось соперничество двух наиболее популярных в городе рок-групп - «Урфин Джюс» и «Трек». В «Треке» пела Настя Полевая, в «Урфин Джюсе» - Саша Пантыкин. Пантыкин на тот момент решил расстаться с предыдущим составом группы, а на замену захотел попробовать этих наглых провинциалов из Верхней Пышмы - нас вместе с барабанщиком Володей Назимовым. Сказал нам: «Мне нужны люди, которые не будут по четыре часа обсуждать, хороши или плохи мои песни, а станут играть их!» И мы так и сделали!

До сих пор Саше благодарен, ведь именно из-за него состоялся как гитарист. Я же самоучка, консерваторий не оканчивал - и он заставлял меня совершенствовать мой исполнительский арсенал, разучивать различные ходы, приемы, исполнять, например, клавишные партии на гитаре. С тех пор никто не может «снять» того, что я играю - традиционным гитаристам это не под силу. (Смеется)

Впрочем, сам себя всегда позиционировал не столько как гитариста, сколько как автора-сочинителя. И со временем у меня стало накапливаться все больше материала, который по разным причинам в репертуар группы не вошел. Так появился в 85-м мой сольный альбом «Около радио». Две песни из него, кстати, позже стали хитами - «Ветер» и «Соня любит только Петю», которую потом «ЧайФ» записали.

- А потом вы оказались в «Наутилусе»…

- Изначально моего присутствия в этой группе никто не хотел, хотя был знаком с ними с самого начала. Но тут на них внезапно свалился большой успех, и ребята поняли, что надо ехать и собирать стадионы. Однако что-то у них не складывалось с концертными аранжировками. Приносит Слава Бутусов ресторанным музыкантам, с которыми он тогда сотрудничал, допустим, песню «Ворота, из которых я вышел» - а они не понимают, как ее играть. Им хотелось исполнять «Я хочу быть с тобой» с утра до вечера. И тогда Слава решил позвать меня на выручку. Ну, Слава, понятно, главный - остальные подчинились. «Если Славе нужен кто-то, с кем выпивать коньяк, то пусть будет». А я за неделю сделал аранжировки, отрепетировали программу и поехали «чесать» по стадионам.

Разлука

- Вы в «Наутилус» приходили и уходили дважды…

- Стадионный период понемногу заканчивался. Мы отыграли двенадцать концертов в Финляндии, и в поезде между Хельсинки и Москвой я предложил Славе вернуть в состав Диму Умецкого. Умецкий, быть может, не бог весть какой басист, но он считался «идеологом» группы и ушел из нее, когда ему стало казаться, что «Нау» скатывается в попсу. Слава согласился, но поехал договариваться к Умецкому в одиночестве. А через некоторое время приходит ко мне Дима и говорит: «Ты уволен». Они, дескать, вдвоем со Славой решили начать историю группы заново. Их новый проект в итоге развалился - и через некоторое время Слава позвал меня обратно уже в питерский гитарный состав, сам встретил в аэропорту.

От идеи кардинально обновить концепцию группы он не отказался - и перед слушателями предстал полностью новый «Наутилус». Песенный материал был не хитовый, но очень стильный, умный и, что называется, навсегда. Я эти альбомы, «Наугад» и «Чужая земля» лет пятнадцать не переслушивал. Но как-то накатило настроение, сел на балконе, попросил Настю выключить телефоны, надел наушники и… И мне так понравилось! Совершенно кайфовый сухой гитарный звук, все полностью на своем месте, слушается абсолютно современно. Никакого сравнения с клавишно-саксофонным звучанием «Наутилуса» 80-х, которое тогда считалось модным, а сейчас воспринимается анахронизмом.

Самое забавное, что, когда мы делали «Чужую землю», у нас были две песни, которые изначально никак в альбом не вписывались. Одна про то, как «с причала рыбачил апостол Андрей…» И вторая - «мы будем жить с тобой в маленькой хижине…». Бутусову они не особо нравились, но я начал Славке доказывать, что эти две композиции должны быть в альбоме - иначе никто его не купит. Убедил. «На берегу безымянной реки» оформили в стиле ламбады, и я также предложил барабанщику Алику Потапкину бит, который лег в основу «Прогулок по воде». И эти две песни выстрелили, да еще как выстрелили!

- Так почему же вы решили покинуть «Наутилус» вторично?

- Так уж исторически получилось, что ни из одной группы по своей воле не уходил. Механизм таков - меняется состав группы, и в новой версии коллектива тебя уже нет. И в тот раз ушел из «Наутилуса» «благодаря» Кормильцеву.

Илюшу прекрасно понимаю - очень трудно сохранять баланс в коллективе, где есть несколько ярких личностей, стремящихся максимально проявить свое «я». Правда, из этого противостояния характеров рождались хорошие песни, но статус группы был уже так высок, что кому-то комфорт показался важнее. По иронии судьбы спустя одиннадцать лет сложилась противоположная ситуация. «Наутилус» пригласили в 2004-м на разовый концерт-воссоединение на «Нашествии», а уже у Славы тогда были раздоры с Кормильцевым. Илья на этот концерт все же пришел.

А выступление получилось шикарным, хотя мы в общей сложности отыграли там песен восемь из двух с лишним десятков отрепетированных. Мечталось о туре, но Слава сказал: нет, хватит. Мы для него - разудалое прошлое, от которого хочется дистанцироваться; он же сейчас воцерковленный, положительный во всех отношениях.

Чужая земля

- Почему вы с Настей Полевой перебрались из Екатеринбурга в Питер?

- Мне всегда нравился этот город. Помню, в 90-м мы с «Наутилусом» приехали из Америки - отыграли там пару концертов, увидели Red Hot Chilie Peppers, Nine Inch Nails. А потом вернулись сюда, в Коломяги: у нас там был домик, где мы жили все вместе, коммуной. Отпраздновали это дело, естественно, выпивкой. Утром все лежат вповалку, а я собираю трехлитровые банки и бегу в пивной ларек, пристраиваюсь в конец очереди. Выходит мужик, которому уже налили, и протягивает мне банку: «Чувствую, тебе это сейчас нужнее. Поправь здоровье, старичок, и стой дальше». И тогда себе сказал, что буду жить в Петербурге.

Позже у нас с Настей вышел альбом «Мосты над Невой». А все потому, что по примеру Юрия Шевчука мы принесли символическую жертву этому городу. Он нам сказал: «Город вас примет, если посвятить ему песню». Ведь Питер, построенный на гиблом месте, фактически на костях человеческих, сохранил языческий дух. Ну, мы принесли эту жертву и живем теперь здесь с удовольствием.

- Вы ведь приятельствовали и с Алексеем Балабановым?

- «Приятельствовали» - не то слово: были близкими друзьями. Леха изначально подвизался подмастерьем на Свердловской студии документального кино. Его туда пристроил отец, который занимал должность на Свердловской киностудии - после того как Леша вернулся из армии, где служил военным переводчиком. Ему выдали коробку с дорогостоящей пленкой на короткометражный фильм, но Леше показалось скучным снимать просто наезды и панорамы - он придумал сюжет и предложил нам с Настей сняться. Естественно, согласились: ведь так здорово увидеть себя на экране, особенно в молодости! И он нас запечатлел в двух фильмах - «У меня нет друга, или One step beyond» и «Настя и Егор».

- У Балабанова был имидж угрюмого, мрачного человека. Таким он был и в жизни?

- Нет, изначально он таким не был. В депрессию Леха погрузился после 2002 года, когда в Кармадоне погиб Сережа Бодров - вместе со съемочной группой, которую он у Балабанова и одолжил на время для съемок своего фильма «Связной». Среди погибших там, кстати, был художник Володя Карташов, мой близкий друг. Володя мне говорил, что собирался завязать с кинематографом, но поехал на съемки из уважения к Сереже.

У меня почему-то имелось мрачное предчувствие из-за этой их поездки - чуял, что будет плохо. Я им говорил: вот, мол, Сергей Соловьев снял фильм «Нежный возраст» про войну в Чечне под Москвой - и никто не заметил подмены. Чего вы-то попретесь в эти дебри? Поехали и погибли…

Леша после этого стал совершенно другим человеком, его последние фильмы явно несут печать депрессивности. Гнобил он себя страшно, страдал, но, будучи человеком верующим, наложить на себя руки не мог. Вытянуть его из этого состояния оказалось невозможно. И он ясно предчувствовал свою смерть, что и отразил в последней картине «Я тоже хочу».

- Вы уже тридцать лет играете в группе своей супруги Насти Полевой. Как вы относитесь к ее творчеству?

- Настя как автор - она уникальная. Мы относимся к Настиным произведениям очень трепетно. И если в свое время позволял себе править тексты Кормильцева и говорить Славе, что его новая песня фигня, то с Настей себе такого не позволяю. Все, что она делает, принимается безоговорочно.

Кстати, первый альбом группы «Настя» записывался на стихи Ильи, второй - его брата Евгения. Но после того как им стало недосуг, говорю: «Пиши сама!» - «О чем?» - «Естественно, о том, что волнует!» И она написала «Танец на цыпочках» - идеальный текст.

Потом пошли и другие песни. Это что-то такое, хотя и «девочковое», но в то же время невероятно живое, очень изысканное и утонченное. И играть эти песни мне не надоест никогда.

Владимир ВЕРЕТЕННИКОВ.

Подробнее читайте на vesti.lv ...

109 +